Но со мной только начали весьма милую беседу на тему моего прошлого. Точнее попытались. Я молчала в лучших традициях пленных партизан. Но мужичок не унывал. Он только добро улыбнулся и начал привязывать меня ремнями к стулу.
Мне до сих пор снится его лицо. Хотя боль мне причиняли инструменты и машины, но я не вижу их в снах. Я больше всего ненавижу и боюсь этого фанатизма в глазах. Это — то, чего стоит бояться.
Сперва мне ввели какой-то препарат. Он заставлял меня оставаться в сознании за болевым порогом… мне не резали и не ломали конечностей, как можно было подумать. Нет. Они хотели изучить мои реакции на страх, на стресс. Для этого после первого препарата мне ввели ещё один — мощный галлюциноген. Все это мне походя обьяснил добрый доктор, прежде чем начать воздействие на ментальное поле, чтобы катализировать и провоцировать кошмар в моей голове. Чтобы заставить меня видеть и чувствовать предмет моего страха.
Я раньше думала, что мало чего боюсь. Но я открыла очень много нового в себе в тот день.
Я краем сознания понимала что то, что я вижу не реально, но сознание меня подводило. Сил воли недоставало, чтобы победить страхи. Их хватало едва на то, чтобы просто сохранить рассудок. Твари. Каких я в жизни не видела, какие вряд ли испугали бы ребенка, но размеры и формы менялись быстрее удара сердца. Это то, что делает нас — нами. Наши страхи. Мои — небыли материальны но ужасали даже не видом, а тем фактом, что они есть… Обычный образ. Но в одно и то же мгновение этот образ сжимается до атома и расширяется до вселенной… И моё сознание сжимается и расширяется вместе с ним.
Я не теряю сознание. Я засыпаю, я устала бояться. Так странно…
…Амет… АМЕТ…
Этот крик так полон боли. Как если бы кто звал перед чертой. И я не имею права не крикнуть в ответ. Я зову не словом. Я зову надеждой. Я — сила. Он — тот, кому я нужна.
…Амет…
Почему же ты молчишь? Зовешь, но не ответишь…
Если так, то ответят они за твою боль… я заставлю их ответить. Жди меня.
…Амет…
Я снова брежу? Кто зовёт? Кто такая Амет? И почему мне знакомо это имя?
Я снова во тьме. И я вполне даю себе отчёт во всем что происходит. Но почему же я слышу голос магистра? Почему Я его слышу? Его нет поблизости. Но он как бы рядом, а меня не слышит…
О, черт! Как же Белка? Лемор? Где они, что с ними? На нас напали, мы были вместе, затем магистр Нельм вышел из портала…
Что теперь? — я задаю себе ненужные вопросы, чтобы хоть как то соображать. Я не знаю ни где я, ни как долго я здесь… может, пара часов, может, двое суток… но я знаю, зачем.
Семь раз меня приносили в эту камеру с металлическим стулом. Семь сеансов кошмаров. Я уже успела привыкнуть и только крепче сжимала зубы, когда тошнота подкатывала к горлу. Все ничего, но я была очень голодна. В желудке болело, но я не опустилась до того, чтобы просить пищу. Мне стало все равно. И потому, когда в восьмой раз меня усадили в стул и привязали ремнями, я с равнодушием наблюдала за тем, как ученый и по совместительству палач, раскладывает на появившемся тут в мое отсутствие столе небольшие кристаллы с шипами на одном из четырёх граней. Мне не пришлось долго гадать, для чего они. Ученый мучитель попросту не мудрствуя лукаво, воткнул кристаллы туда, где были прорези на моем балахоне.
Покой мне даже и не снился. Зачем тебе я, мясник? Что еще ты можешь сделать во имя своего безумия под грифом научного интереса? Хотя намного приятней размышлять над другим вопросом — что я могу сделать с тобой, будь у меня шанс?
Кристаллы медленно тянули из меня магию. Мне это было фиолеово по началу, потому что я помнила что говорил наставник про мой практически неисчерпаемый резерв… потом я вспомнила, при каких обстоятельствах меня похитили, и мне стало грустно. В животе непрерывно урчало, голова налилась свинцом, руки дрожали и не слушались. И я все чаще стала ловить себя на мысли, что я очевидно, не протяну долго.