С порога Макс буквально затаскивает меня за руку по лестнице на второй этаж. Открывает дверь с вычурной ручкой и я, влетая в его спальню, вижу ЭТО… Существо на кровати только приблизительно смахивает на мою неунывающую подругу. Зареванное донельзя, с потеками туши и теней, дико расчерченное этим камуфляжем лицо, руки в царапинах от маникюра, глаза безумные. Несчастные до суицидальной паранойи. Ну и картину дополняло её лучшее вечернее платье, с сползшей бретелькой и помятым подолом, почему-то запятнанное брызгами чего-то красного.
Белка продолжала сотрясаться в беззвучной истерике, не обратив никакого внимания на наше шумное появление. Только когда я потрясла её за плечи и дала пару легких пощёчин, она жалобно посмотрела на меня и всхлипнув, отвернулась.
я нахмурилась. вот что теперь?
не скажу, что у меня есть опыт борьбы с истериками. потому что это была бы ложь. такого масштаба истерик у Белки никогда не было.
вот что теперь? Вздохнув, я начала распаковывать свои припасы.
подумав, я решительно вытолкала за дверь нервничающего над моим плечом Макса. никчему раздражать подругу его присутствием. мысль. — подумала я, глядя, как подруга потянулась за протянутыми салфетками.
— А теперь давай всё по порядку. Из-за чего ты опустилась до банальной истерики? — Строго вопросила я, устраиваясь с ногами на кровати рядом с подругой.
Белка шмыгнула носом, вздохнула и ломким голосом поведала мне свою беду.
А дело было дословно так…
— Тебе нравится моё новое платье? — кокетливо спросила Белка, войдя в гостиную из спальни, где она переодевалась перед очередным свиданием с избранником в недешевом ресторане.
— Великолепно. Тебе идёт. — Без энтузиазма и как-то отстраненно отозвался Макс, едва взглянув в её сторону. Он стоял, полускрытый шикарной портьерой, и смотрел в окно невидящим взглядом.
Белка ещё немного покрутилась перед зеркалом, любуясь обновкой, а затем подошла к Максу; — Максим, а почему ты не в костюме? Ты же обычно одеваешь смокинг…
— Белла, у меня болит голова… Слушай, а ты не могла бы помассировать мою голову вот здесь, я слышал, это помогает… — морщась, виновато попросил Макс.
— Конечно, конечно! Вот так? Здесь? — Засуетилась Белка, излучая заботу.
— Спасибо, мне уже лучше. — Благодарно сказал Макс и взял её лицо в свои ладони. — Белла, прости меня…
Белка распахнула свои глазки в удивлении. Но она не успела озвучить свой вопрос. Макс положил ладони на её виски. "Прости." — сказал он и то, что творилось в её сознании после этих слов, повергло её в ужас. Боль тихо плавала на дне под истончающейся пеленой самоконтроля сознания, чьи-то горячие пальцы пытались отделить часть от её цельного «я», вытянуть что-то наружу. Слух и зрение временами взрывались какофонией образов и сигналов, другие чувства вообще вопили об опасности, словно Белка переступила черту разумно дозволенного и наказание не заставит долго себя ждать. Столько всего свалилось на Белку, что она лишь невнятными междометиями могла выразить то, что заставил её пережить Макс. Главным чувством сейчас, когда она немного пришла в себя, была обида на Макса, страх, растерянность.
— Я думала, я ему нравлюсь… — рыдала она на плече у Сандры. Я сидела вне себя от тихого ужаса, так что неосознанно видела как бы со стороны себя и Белку, сидящих в спальне психа. Опасного психа-гипнотизёра.
Почему-то не вовремя вспомнился вчерашний сон с участием Макса. Ну уж нет! Может, он и сумел сломить волю Белки, довести её до истерики, но со мной этот номер не пройдёт! Эти его гипно-замашки не помешают мне устроить ему допрос с пристрастием и кузькину мать!
Так, вот теперь я ему не завидую, потому что он разбудил во мне самую опасную черту — ярость.
Черт, как же я злюсь… Подайте мне его сюда! — эти мысли прогремели в моей возбужденной голове, и я сорвалась со своего места и разъяренной кошкой влетела в комнату, где находился Макс.
— Ты-ы! Р-рр… Извращенец! Псих! Я тебе сейчас одно место в другое место натяну, урод! — Прорычала я, испепеляя яростным взглядом виноватого Макса, дергано кусающего губы, сидящего в офисном кресле.
— Дашь мне объяснить? — спокойно спросил он, глубоко вздохнув.
— Не дождусь, мне кажется. Сначала всё-таки колесую. — мой голос был холоден как лёд в морозилке, что удивило даже меня. Мельком. Я в ярости, моя прелесть…
— У меня был небольшой выбор — лишиться работы или нет. Я сделал всё, что мог, чтобы смягчить ей неудобства, поверь мне; но невозможно было сделать это безболезненно.