Поднял голову… батюшки! Хлыщ стоит, соскочив с лошади, лошадь пританцовывает… а он за щеку держится. Отнял ладонь — багровый рубец всё лицо пересекает. Как он глаз себе не задел — не знаю. Рядышком хлыст прошёл.
И шипит от злости — хлыщ, не рубец:
- Да как ты посмел поднять руку на благородного сеньора?
Ничего себе наезд, а? Меня хотел ударить, промахнулся, по себе попал, и меня же тут же и обвиняет?
Я шагнул к нему — не оправдываться, не извиняться: взять на приём. Уж слишком далеко он от меня стоял, с прежнего места я бы не дотянулся.
А он, больше ни слова не говоря, выхватывает меч, тоже шагает мне навстречу… Ну не успевал я увернуться, никак не успевал! Реакция у него — будь здоров. Тоже, наверное, упражнялся не раз. Мастер меча.
«Всё!» — только и успел подумать я, услышав свист лезвия. Это свист своей пули, говорят, не услышишь, а свист меча — вот он!
Честно: я зажмурился. И даже отшатнулся чуть. Вот тут — успел. Страшно стало: думаю, ни за что ни про что отрубят голову — и всё моё попаданство тут же и закончилось. А что? Это ведь про тех попаданцев, что уцелели, читать можно, а если кто погиб в первые же минуты своего попаданства — что о них можно написать, а тем более прочитать.
Свист стих… раздался глухой стук чего-то о землю… Я разлепил глаза. И охнул: хлыщ стоял передо мной без головы! И из его тела били кверху два фонтанчика крови. Хорошо так били, на полметра, наверное. Но недолго: ноги у хлыща подломились, он качнулся вперёд, потом назад… и всё же упал ничком, выронив меч, рядом со своей головой. Дорожная пыль быстро напитывалась кровью.
Отступив пару шагов, я бочком-бочком обошёл труп — и бросился бежать в прежнем направлении — в каком и шёл раньше.
О том, чтобы обыскать убитого, забрать его вещи — у меня не возникло ни единой мысли! Как бы ни воспитывали меня в этом направлении все прочитанные ранее фэнтези. А ещё и потому, что вся реальная действительность учила одному: сдёргивай от места происшествия как можно дальше! Иначе попадёшь если не в свидетели, то в соучастники обязательно.
Остановился я только тогда, когда запыхался. А ещё когда увидел едущую мне навстречу повозку. Далеко, почти на горизонте. Но мало ли, что сидящие на повозке могут подумать? Я перешёл на шаг, отдышался, прибился поближе к правому краю дороги, и принялся обдумывать произошедшее.
Дураком я себя никогда не считал, да и обе сданные на «отлично» сессии тоже чего-то, надеюсь, значили. И это несмотря на то, что мои школьные учителя всячески старались принизить мои таланты — уж больно я в школе был гонористый да независимый, на их взгляд. Ну а в университете всегда шли навстречу тем, кто хотел хорошо учиться. Да и вёл я себя здесь немножко поспокойнее. То ли повзрослел, то ли поумнел, то ли перебесился.
Вот и случившееся со мной сейчас проанализировал с точки зрения… не знаю даже, чего. Мне, наверное, подарок такой дали при перемещении сюда. Свойство такое чудесное. То есть, если кто мне хочет какую гадость сделать, так она ему тут же и аукается. Словом, кто с мечом к нам придёт, тот от того же меча и погибнет… М-да… Вспоминать обезглавленное тело хлыща не хочется. Аж в горле пересыхает. И чего я с собой ничего питьевого не взял? А не взял потому, что возле нашего дачного массива родники бьют. А потом в речку впадают. И вода в них всегда вкусная-превкусная! И долго-долго стоит в ведре и не задыхается, не протухает. Один раз она месяц простояла, и лишь кристаллики каких-то солей на стенках ведра высадились. И выпьешь её — тоже долго-долго пить не хочется.
А сейчас пить мне хотелось, и даже очень. Вот я и попросил у крестьянина, навстречу на телеге едущего, водички попить. Лицо у него, смотрю, открытое, улыбается даже чему-то — может, оттого, что меня увидал, а таких раньше никогда не видел: одет-то я по-своему, в джинсы да в ветровку. У него-то одежда попроще: рубаха серая навыпуск да штаны полосатые, в полусапожки мятые заправленные. На голове — шляпа широкополая, соломенная. Не сомбреро, но тоже ничего.
- Пей, пожалуйста! — отозвался он, и подаёт баклажку деревянную, в матерчатом чехле и с тесёмкой через плечо — он перед тем, как передать её, с плеча и скинул.
- Спасибо! — поблагодарил я, принимая баклажку из его рук.