Но таких счастливчиков — или неудачников — что-то не замечалось. И я с грустью подумал, что в случае появления куска мяса на кухне его может никто и не заметить — особенно если оно появилось в котле, откуда точно такой же кусок только что достали. А уж разглядеть появление краюхи хлеба среди полусотни подобных же краюх в корзине хлеба — вообще безнадёжное дело. Но говоря уже о батарее выстроившихся во фрунт кувшинчиков с пивом.
Я себе в данный момент напоминал Александра Привалова, пытающегося экспериментировать с неразменным пятаком. Но у него был всего один пятак, а у меня — целых три предмета! И потом: пятак возвращался к нему, а тут задействована наверняка целая дублирующая система, благодетельствующая любого, кто делает доброе дело для меня. Ну и, соответственно, наказывающая того, кто пытается сделать гадость.
Но перед приёмом пищи — и после того, как сдал своего конька с рук на руки принявшего его конюха — мне захотелось вымыть руки. Ну имею я вот такую нехорошую привычку: мыть руки перед едой! И ничего не могу с ней поделать.
Разузнав у подавальщика, где находится нужное место, я туда и направился.
Рукомойня оказалась совмещённой с санузлом, поэтому пришлось задержаться ещё ненадолго, дабы освободить место внутри организма под пиво.
Рукомойник подарил мне пару минут ностальгирования, потому что оказался очень похожим на подобное же устройство, виденное мной в деревне у дедушки с бабушкой, куда я ездил, наверное, каждый год до этих вот пор. Там тоже нужно было поддевать руками металлический стерженёк, чтобы заставить воду литься прямо на руки.
Только тут ёмкость для воды снабжалась ещё и чем-то подобным поплавковому клапану, открывающему доступ воды в бачок при понижении до определённого уровня — как на некоторых старых типах унитазов.
Стряхнув капли в раковину — она действительно имела вид раковины, и я сильно подозреваю, что ею и являлась, поскольку выглядела явно перламутровой, тонкой, а на небольшом сколе сбоку слегка слоилась — я вернулся в обеденный зал. Не люблю пользоваться полотенцами, предпочитаю, чтобы руки высохли сами.
Спутники мои уже погрузились в поглощение пищи, и, глядя на жующие физиономии, также хотелось побыстрее приобщиться к процессу.
Налив себе пивка и осушив добрую половину кружки (понадеявшись при этом, что вторая половина тоже окажется не менее доброй), я вгрызся в кусок мяса.
«Шанцевого инструмента» в данной харчевне, невзирая на всю её «столичность», не полагалось: все посетители приходили со своим. Но поскольку ножи имелись у всех, и не по одному экземпляру, особых проблем «отсутствие наличия» никому не доставляло. Разве что, может быть, немного, тем, кто жить не мог без жидкого и потому обязательно заказывал похлёбку. Но и таковые любители либо таскали ложки с собой, либо выхлёбывали жижу через край миски или тарелки, а с гущей точно так же управлялись при помощи ножа.
В общем, процесс поедания пищи происходил довольно-таки демократичненько.
Первые минуты за нашим столиком царила относительная тишина — если считать за таковую хруст хрящей, хлюпанье пива да голодное сопение.
Потом Ареаст, видимо, заморив первого червячка, наклонился ко мне:
- Скажи, а как ты это делаешь? — спросил он. Должно быть, пиво слегка развязало ему язык. А может, тот и был не слишком крепко привязан.
- Что именно? — уточнил я.
- Ну, вот это… удвоение монет… и всего остального?
Я внимательно посмотрел на него:
- Знаешь, у нас есть сказка. Про курицу, которая несла золотые яйца. У этой сказки есть два варианта: один для детей, а другой для взрослых. Ну, детский я тебе пересказывать не буду, а суть взрослого варианта в том, что какой-то учёный захотел узнать, каким образом внутри курицы зарождаются золотые яйца. Он действовал из самых лучших побуждений: хотел развести побольше таких кур. Но в конечном счёте всё закончилось куриным бульоном. Кстати, и в детском варианте не ясно, куда в конце концов подевалась курица. Наверное, так сделано специально, для того, чтобы не травмировать нежную детскую психику.
- Понял… — пробормотал Ареаст.
- Надеюсь, — я наклонил голову.
Лучше уж сохранить таинственный вид, или напустить его на себя специально, чем признаваться в том, что тебе и самому неизвестно. Всё равно ведь не поверят, так за ради чего стараться?
- Как будете платить? — подкатил к нам официант, завидев, что мы закончили трапезу и сыто откинулись на спинки стульев.
- Во! — я показал кулак с браслетом, спародировав знаменитую сцену из кинофильма «Бриллиантовая рука». И, повернувшись к спутникам, успокоил: — Я угощаю!