Обалдеть! Или это тоже какой-то аналог защитной спирали, вставленной в фуражку?
Четверо в хвосте процессии несли переносной очаг с пылающим пламенем. Ого! Да у них тут всё по-серьёзному…
Подошедшие долго не рассусоливали: чередой поднялись на помост, обступили меня спереди и сзади, и самый главный… группенфюрер, провозгласил:
- Признайся, что ты — исчадье ада!
- Признаюсь! — завопил я. А чего бы и не покричать — от избытка-то чувств? Может, хоть чуть-чуть полегчает, поможет сбросить то паникообразное состояние, которое меня чуть ли не охватило. Но параллельно я ощущал и нечто иное: какой-то весёлый задор и глубокое чувство, что ничего плохого со мной случиться не может, и всё закончится если не совсем прекрасно, то хотя бы очень хорошо.
Он удовлетворённо вздохнул:
- Как хорошо! Ты раскаялся!
- Ну да! — с энтузиазмом подтвердил я, и энергично закивал головой, как Шурик в «Кавказской пленнице». — Теперь вы меня отпустите?
- Нет, — печально покачал он своей из стороны в сторону. — Раскаяния грешника мало. Нужно, чтобы он в полной мере ощутил все страдания, только так его душа может очиститься — через страдания!
- Ага! — понял я. — Значит, вы всё же хотите меня сжечь?
- Увы, сын мой…
- Нах мне такой отец! — заорал я. Это понравилось «святому отцу», и он продолжил свою проповедь:
- Только путём очищающего пламени душа освободит себя от скверны тела…
- Знакомо… — пробормотал я. — У нас тоже были такие уроды, в средние века. К сожалению, меня тогда не было… Ну что ж, попробуем вразумить хотя бы нынешних…
И я подумал — вспомнилось как-то параллельно — не то из какого-то мультфильма, не то из книжки для подростков: «Эта школа была очень средняя, наверное, потому там такое и случилось». Так, может быть, и средние века в земной истории отметились всяческой лабудой и дебилизмом именно потому, что были именно средние? А уж никак не высшие. Ну, или хотя бы возвышенные.
- Поднесите к его ногам всеочищающее пламя! — провозгласил этот козёл… недоенный. Ну нет, чтобы сказать по-деловому: «Абдулла, поджигай!».
Придурок-послушник — я не могу называть их иначе, язык не поворачивается — запалив пук соломы на переносном очаге, поднёс его к хворосту у моих ног.
Честно признаюсь, предположения были не из приятных: мне показалось, что моё козырное свойство, так любопытно отличающее меня от всех остальных здешних людей, на этот раз не сработает, и мне придётся-таки сгореть заживо, уподобляясь Джордано Бруно. Не знаю, почему вдруг у меня в мозгу всплыла эта фамилия. А заодно — и имя.
Но нет: едва хворост заполыхал в полную силу и огонь придвинулся ко мне, как всех присутствующих монахов-«эсэсовцев» и оных же «святых отцов» охватили полноценные корчи: они задёргались, замельтешили, принялись хвататься за ноги — в первую очередь, — растирать их, злопать, будто пытаясь загасить на себе пламя. А кое-кто позволил себе и пару болезненных вскриков. Я же не почувствовал ничего — разве что лёгкие дуновения ветерка.
- Тепло ль вам, девицы? — издевательски провозгласил я бессмертную фразу из фильма «Морозко» и чуть-чуть её переиначив: там речь шла всего об одной девице. А заодно и добавил, на этот раз вспомнив соответствующий анекдот о том же фильме, и снова переиначив его — заменив «синие» на «красные»: — Тепло ль вам, красные? Или чёрные? — Это я проговорил уже себе под нос.
Ну, выражение «красны девицы» в русском фольклоре встречается довольно часто. Вот только никто его не употреблял именно в таком контексте, как я сейчас. А тем более по отношению к инквизиторам… ну, или к их эквивалентам в этом мире. А к ним оно отнеслось как нельзя лучше: они бегали, раскрасневшиеся и от внутреннего жара от бега, и от жара костра.
Но снизойти до развёрнутого ответа мне никто не поторопился. Наоборот: они забегали и заойкали ещё быстрее, пытаясь сбить с себя несуществующее пламя, которое, однако, жгло их настолько же реально, насколько не трогало меня. То есть вздыматься выше моей головы оно-таки вздымалось, и смотреть мне сквозь его языки удавалось не всякий раз. Однако же я не чувствовал ничего — кроме овевающей лицо прохлады, — а все мучения доставались моим мучителям. Ну, это фигурально выражаясь, конечно. А, с другой стороны, всё по справедливости.