«Святой отец», однако, дураком не был. Хотя с какой стороны посмотреть, конечно. Но сразу просёк, что источником их мучений являюсь именно я. Возможно, просёк потому, что увидел мою довольную рожу. Которой ну никак не могло бы быть, будь она реально поджариваемой на костре.
Но вот причину такого взаимного «обмена любезностями» он просечь не смог, и потому пустился в непонятные мне схизматические конструкции:
- Сын мой… Ай! Прекрати немедленно! Ой-ой-ой!
- Что именно? — поинтересовался я и с удовольствием добавил: — Святой отец, мать и перемать!
- Ты ведь находишься в лапах дьявола!
- Ну да, — уныло признался я. — Если вы считаете, что ваша вера — вера в бога, и ваш бог с удовольствием сжигает людей, то я предпочту веру в его противоположность… А у нас подобное существовало только в древнем… не то Вавилоне, не то Карфагене, когда идиоты-родители позволяли придуркам-церковникам… ну, или служителям культа, хотя один хрен: тем, кто хотел властвовать над их мыслями — позволяли сжигать своих первенцев. Они посвящали их Ваалу — а это и было воплощение дьявола! Ну, и ещё можно вспомнить «святую» инквизицию. Те тоже почему-то решили возродить человеческие жертвоприношения. Но ни одному нормальному богу не угодно, чтобы во славу его сжигали людей! Это угодно только дьяволу! Но вы, я смотрю, считаете иначе. В таком случае, да: я готов служить тому существу — пусть он назовётся хоть дьяволом, хоть Вельзевулом, хоть Сатаной, но который не станет сжигать живых людей!
- Ага! Ой! Так ты признался в связи с дьяволом! Ой-ой!
- Признался-признался. Дальше-то что?
- А ты не мог бы сказать своему хозяину… Ай! Больно! Чтобы он прекратил жечь нас?
- Но у вас же есть свой бог? — удивился я. — Почему бы вам не попросить его помочь вам и убрать это дьявольское пламя?
- Понимаешь ли… ай-ай!.. сын мой… ой-ой-ой! Дьявольское пламя может погасить… ай-ай-ай!.. только дьявол!
- Но вы же сами его разожгли? — притворно удивился я. — Значит, вы признаётесь, что сами служите дьяволу?
- Не время для схоластических споров! Ай! Проси дьявола!
- Так! Если я правильно вас понял, то вы просите меня, чтобы я попросил… дьявола перестать жечь вас и начать жечь меня?
- Совершенно верно, сын мой! Ой-ой-ой-ой!
- А вы не рехнулись случайно, «святой» отец? — как можно более ядовитым голосом постарался спросить я.
- Но лишь только так ты сможешь избегнуть скверны и достигнуть царства небесного! — он выпалил это на едином дыхании и ни разу не ойкнул. Но зато потом разразился целыми руладами криков боли. Я бы с удовольствием отменил экзекуцию, если бы мог. Потому что слышать такие вопли — вопли заживо сжигаемого человека — было выше моих сил. И, я надеюсь, выше сил любого современного человека. Исключая, разумеется, тех уродов, которые сожгли в Одессе 2 мая 2015 года людей в Доме Профсоюзов.
- Попробуйте затушить горящее вокруг меня пламя, — посоветовал я. — Тогда и вам, надеюсь, станет легче.
- Нет! — возопил он. — Мы не можем лишить тебя послесмертного спасения!
- Тогда спасайтесь сами! — пожал я плечами. — Хочу надеяться, что испытываемые вами страдания позволят вам поскорее достигнуть царствия небесного.
- Нет! — снова закричал он. — Мы и так попадём в царствие небесное! О-о-о! Как больно-то! Нам совсем не нужно сгорать самим!
- Ну вот и договоритесь со своим богом, чтобы он вас спас, — хладнокровно ответил я. — А я со своим дьяволом уже договорился.
- Но неужели же ты не можешь сказать своему дьяволу…
- Я могу сказать только вам, и снова то же самое: вы что, рехнулись? И ещё скажите спасибо, что я общаюсь с вами на русском литературном, а не на «великом и могучем», а то мой вопрос прозвучал бы гораздо экспрессивней! И это бы намного правильней выражало истинную сущность того, что с вами произошло!
Он так и рухнул у подножия костра, изойдя на головешки, но не изменил своим заблуждениям. Зато его помощник — или подмастерье, или я не знаю, как тут у них именуются подобные должности — после его смерти мигом метнулся к помосту, на котором стоял я, и мгновенно затушил пламя, разметав костёр, внутри которого я стоял, уподобляясь Дюймовочке из старинной детской игрушки.