Он развязал удерживающие меня у столба верёвки… Вот относительно них я был бы никак не против, чтобы они перегорели, но пламя их почему-то не тронуло. И что бы мне пришлось тогда делать, если бы все окружающие сгорели? Как крутиться и выкручиваться?
Так вот. Этот служка… или послушник — не знаю я этой ихней церковной иерархии! — развязал удерживающие меня у столба верёвки и упал на колени передо мной.
- Я готов служить тебе! — завопил он. — Ибо я воистину видел сегодня чудо!
- Ну да, — кивнул я. — В этом я с тобой полностью согласен! Чудо… оно такое. Бывает иногда!
- Я готов служить твоему хозяину! — продолжал разоряться служка (уж назовём его пока что так). — Как бы его ни звали!
Вот что мне оставалось делать с таким энтузиазмом? Его срочно требовалось направить в нормальное русло, чтобы не снесло крышу… кое у кого.
- Хорошо! — кивнул я. — Для начала ходи и проповедуй, что людей сжигать ни в коем случае нельзя. Для примера можешь рассказывать о том, что произошло со мной, что ты видел своими глазами. Ты ведь всё видел своими глазами?
- О да! Я видел! И я готов на всё!
- Иди, работай! — я легонько ткнул его в склонённую передо мной макушку. Всё равно ведь без этого жеста он ни мне, ни себе не поверит.
И я угадал: осенённый воссиявшей на его устах улыбкой, он распрямился, затем встал — и вновь склонился в глубоком поклоне. И заявил:
- Я ухожу проповедовать о силе дьявола!
- А вот этого не надо! — испугался я. Больше за него: он ведь дальше первого же священника не уйдёт, его самого возьмут и кинут в костёр.
- А кого же мне упоминать? — с недоумением спросил он.
- Рассказывай о… — что же ему придумать-то? Побыстрее чтобы? — Рассказывай о… милосердном боге! Который не хочет, чтобы людей сжигали живьём! И у которого добиться прощения можно… каждодневной искренней молитвой! Во славу Его!
Вот. Так всё-таки безопасней будет.
- И… кстати, а почему это ты уцелел? — спохватился я. — Не есть ли это ещё более великое чудо, чем ты видел?
- Я-а… ну-у… Мне всегда не нравилось, когда сжигали людей! — выпалил он. — Я надеялся… я молился, чтобы это когда-нибудь прекратилось. Но я думал, что просто маги когда-нибудь закончатся… — он шмыгнул носом. Да ведь он совсем пацан… моложе меня! Только лицо закопчённое. — И сейчас, когда я увидел, что огонь вас не трогает… Мне было жарко… но меня всегда охватывал жар, когда мне приходилось видеть… сжигание. И я…
Он замолчал. Да, вот уж действительно — мир магии! У парнишки наверняка тоже имеется какой-то дар. И, похоже, некие доброхоты специально устроили его сюда, чтобы уберечь от преследований этой же инквизиции. Кому бы пришло в голову, что приносящий дрова… а заодно и делающий всё остальное, что прикажут — не хочется мне углубляться в здешний «технологический процесс», но ведь приходилось же кому-то и разгребать головешки и убирать золу, — сам обладает магическими свойствами? Ну, или хотя бы имеет предрасположенность к магии. Или тут многие к ней предрасположены? Но не подают виду?
Но нужно сказать ему ещё что-нибудь, в напутствие.
- Иди и расскажи людям, — повторил я. — Ты сам, на себе самом, на своём собственном примере, убедился, что тот, кто не хочет, чтобы сгорали другие, не сгорит и сам.
- Я как-то об этом не подумал… — прошептал он, но лицо его как-то по-особенному осветилось.
- Вот и подумай! — я постарался, чтобы голос мой прозвучал чуть суровей, по контрасту. — И ещё: старайся не попадаться на глаза своим бывшим… сослуживцам. Не пытайся переубедить их… сразу, единым махом. Могут не понять. Или не так понять. Что почти одно и то же.
Он кивнул и умчался со всех ног — так торопился нести слово божие… то есть моё.
Э-э-э! Так это что, я здесь, выходит, богом стал, что ли? Или становлюсь? Потому меня ничто и не трогает? Да нет, не может быть! Зачем мне это надо? Да и не может этого быть! Я ведь и в туалет всё так же хожу, как обычно, и есть мне хочется, и пить… И не всегда амброзию. То есть никогда — амброзию. Не знаю я, что она такое, никогда не пробовал, вот её мне и не хочется. Хотя при случае… попробовал бы, чего уж! Но это уже потом, и именно при случае.