Виэла недоверчиво смерила меня оценивающим взглядом и произнесла:
- Ну, всё же он килограммов на пятьдесят потянет…
- Ничего! — бодро проговорил я. — Главное — баланс!
После чего заправски взгромоздил косуля (уж буду звать его пока что так) себе на плечи, так бодро ухватив сразу за обе передние и обе задние ноги, что будто бы занимался этим всю жизнь. Стрелу, правда Виэла сразу вытащила и вернула в колчан.
Как ни странно, нести тёплую тушу оказалось неожиданно легко, и я легко шагал рядом с Виэлой, продолжая рассказывать ей байки — и не только байки — про свою родную Землю. Единорог же почему-то начал отставать, тяжело вздыхать время от времени, и подозрительно на меня поглядывать. Уж не передалась ли ему тяжесть от косуля? Сия мысль, неожиданно посетившая меня, была столь неожиданной, и пришла она в перерыве между двумя анекдотами (не помню, правда, о чём), когда я переводил дух от смеха. Не то, чтобы я первым смеялся над рассказанным самим собой анекдотом — просто Виэла смеялась так заразительно, что я поневоле сначала радостно улыбался, глядя на неё, а потом не мог не рассмеяться — просто за компанию.
Надо ли говорить, что дорогу, по которой мы шли — а вернее, по которой вела меня Виэла, — я ни чуточки не запомнил. И потому, что шли мы по лесу, а я спортивным ориентированием никогда не занимался, да если бы и занимался — меток-то в здешнем лесу никто не ставил. И потому, что уже начинало потихоньку смеркаться, а в сумерках в лесу ориентироваться ещё хуже, чем днём. Ну и ещё по уже вышеуказанной причине: беспрерывному травлению баек. Но, что характерно, ни одна байка не отравилась до смерти!
- Вот мы и пришли! — объявила Виэла, когда мы вышли на поляну, посредине которой горел костёр, а за ним, на противоположном краю поляны, угадывались какие-то тёмные строения.
Я сбросил со своих плеч косулю. Единорог облегчённо вздохнул.
От костра к нам навстречу поднялись двое.
- Сид! — представился один.
- Том! — представился второй.
- Сойеры, что ли? — пробормотал я. Меня не услышали: оба склонились над косулей. Единорог, от греха подальше, удалился на другую сторону поляны, где принялся объедать какие-то большие белые цветы, которые только что начали распускаться. Но я всё же произнёс: надо же как-то соответствовать, а услышат или нет — их дело: — Василий!
- Сейчас мы её зажарим! — плотоядно произнёс Сид, распрямляясь. — Васил, вы пиво пьёте?
Ты смотри, услышал! И, по-здешнему, тоже обрезал имя. А может, не вполне расслышал? Или я так произнёс? Окончание ведь сглатывается.
- Конечно! — я непроизвольно сглотнул. — Особенно после костра… И как досюда дошёл — не знаю.
- Какого костра? — нахмурился Сид.
- Василий убежал с Полигона, — пояснила Виэла. — Его хотели сжечь!
В её версии я выглядел просто ловким малым, которому посчастливилось удрать от святой инквизиции — назову её пока так, по своей земной привычке. И никаких магических штучек и недоговорённостей. Да, правильно, так проще. И не надо никому ничего доказывать. А то ещё попросят сунуть руку в костёр — а откуда я знаю, что произойдёт, если всё это я проделаю по своей доброй воле? Лучше уж ну их, такие эксперименты!
Том притащил пивка, пока Сид разделывал косулю, мы взбрызнули знакомство — в голове малость зашумело. Ещё бы, как пел Высоцкий, «с устатку и не евши»!
Потом поспело мясо: сначала заяц — а я и не заметил, когда и как и кто его разделывал! — потом косуля. Волк и единорог (!) тоже получили свою долю, причём с кровью, едва прихваченное жаром.
Единорог сыто рыгнул и выразительно посмотрел на меня. Я сокрушённо развёл руками, потом усмехнулся и погрозил единорогу пальцем. Он, похоже, всё понял, потому что ойкнул, вжал голову в плечи и, пятясь, отступил от костра, скрываясь в окончательной темноте.
Ну что значит волшебное — чудесное! — животное: живо понял, что если попытается меня укусить, то укус придётся вытерпеть ему самому. Вот что означала наша небольшая пантомима у костра.
Спать мы остались тут же, у догорающего костра. Только Сид принёс из дома — или что там чернело с той стороны поляны? — нечто похожее на верблюжьи одеяла, да и пахнущие как-то странно, но не неприятно, в которые мы и завернулись.