Пузыри, прошумев в ушах, ушли кверху… но не все: самый большой пузырь почему-то задержался вокруг головы и образовал некоторое подобие водолазного шлема. И этот шлем принялся увеличиваться! Хотя и не слишком сильно: примерно до размеров такого же самого шлема.
Сразу же улучшилось зрение, выровнялось дыхание, а самое главное — поднялось настроение! И я уже более неторопливо принялся распутывать верёвки, отцепляя камень от ног.
Если бы я хоть немножко подумал, я бы задержался на дне омута хотя бы на десяток минут, чтобы дать возможность гусарам удостовериться в том, что я не всплываю, и спокойно уехать, чтобы донести до маркиза-следователя утешительные сведения о моей смерти.
К сожалению, эта мысль вплыла мне в голову, уже когда я поднимался на поверхность, оставив сому в качестве сувенира каменюку вместе с верёвкой. Надеюсь, он не возомнит себя кашалотом, а верёвку — глубоководным кальмаром, и не устроит на неё зверскую охоту.
Наверное, хорошая мысль остаться внизу поджидала меня где-то в толще воды, а на самом дне омута её не было. Потому она и не пришла в голову, когда я был внизу.
Но когда я вынырнул на поверхность, то увидел, что гусарам никоим образом не до меня: двое делали двоим искусственное дыхание. Кажется, именно рот в рот.
Как я и предполагал, дыхание делали те, кто отказался меня топить, тем, кто согласился.
А вот количество воды, разлитое вокруг в виде луж, наводило на мнение, что в качестве откачивающего средства воды из лёгких первоначально использовалась как минимум пожарная мотопомпа.
Я хотел, пользуясь всеобщей занятостью, тихонько удалиться с этого неудачливого места, но льющаяся с меня вода насторожила бывалых гусар, и они, услышав незнакомые звуки, подняли головы. Благо и их подопечные, когда я покинул водную среду, начали приходить в себя и подавать признаки жизни.
Видя такое дело, я плюнул на конспирацию, перестал таиться, содрал с себя верхнюю одежду, оставшись в одних плавках — я всегда в них хожу, особенно летом — и принялся выжимать, выкручивать и раскладывать своё одеяние на прибрежные кустики для просушки.
- Мы тебя не тронем! — подал голос тот самый гусар, которого я уже зачислил чуть ли не в свои друзья. — Лишь бы ты нас не трогал!
- Вот это правильно! — отозвался я голосом красноармейца Сухова из «Белого солнца пустыни». Майку я решил проветривать вручную, чтобы быстрее высохла.
- А как же маркиз? — подал голос и второй из оказывающих помощь. Двое спасённых откашливались и отплёвывались самостоятельно.
- Скачи за ним! — приказал «друг». И скосил глаза на меня. Я молча пожал плечами. Но потом всё же решил пояснить:
- Я не знаю, что с ним. Не до того было: старался как можно быстрее развязать верёвку. И об этих, — я ткнул руками с майкой, — тоже не думал.
- Да, маги так быстро магичить не могут… — медленно проговорил гусар, поднимаясь. — Видел я как-то… И подготовиться ты не мог: маркиз озвучил способ казни, а потом ты всё время был у нас на виду, и за руки тебя держали… Должно быть, тебя и в самом деле хранят боги!
- Должно быть, — согласился я. — Богам оно виднее, кого хранить.
- Точно! — расцвёл он. — Так что ты… не серчай на нас. С верёвкой-то…
- Я понял, — остановил я его и снова кивнул на спасённых.
- Дак… теперь и они поумнее станут, — заметил гусар.
- Как тебя зовут-то хоть? — спросил я.
- Демян, — улыбнулся он.
- Ты смотри, почти как моего друга! — удивился я. — Его Демьяном кличут.
- Похоже, — согласился гусар. — О, гляди, и Пикон скачет! Один. Должно, успел ускакать маркиз-то…
Он разочарованно, даже с какой-то укоризной, покосился на меня. Я сделал равнодушный вид, будто меня это вообще не касается.
- Ну что, догнал маркиза? — спросил Демян.
- Утонул маркиз! — сквозь зубы произнёс Пикон, спрыгивая с седла и опасливо глядя на меня.
- Как утонул? — ахнул Демян.
- Да так… как все утопленники. Лежит в луже воды, морда вся синяя-синяя… и за горло обеими руками держится. А лошадь из той лужи воду пьёт!