Ну вот! Кого ещё чёрт несёт?
Я оглянулся через левое плечо.
За мной скакали трое. Скорее всего — наёмники. По крайней мере, я себе именно так их и представлял. Все кто в чём: один в кольчуге, второй — в кожаном панцире, третий… не рассмотрел: он как раз натягивал лук и находился ко мне вполоборота. Свистнула стрела — и он свалился с лошади. Теперь вообще не было смысла его рассматривать.
«Кольчужник» почти одновременно метнул в мою сторону что-то вроде томагавка. Тот с предсказуемым эффектом, как будто был не томагавком, а бумерангом, тоже мгновенно развернулся в воздухе и врезался своему бывшему хозяину в середину лба. Впрочем, что я знаю о томагавках? Может, некоторые способны и возвращаться.
Последний оставшийся раскручивал аркан… К его чести следует сказать, что он уловил, что с его подельниками произошло что-то неладное, и малость притормозил. Но аркан успел бросить, так что сбой вполне мог получиться от того, что у него просто дёрнулась рука, когда он увидел, что двое подельников свалились с лошадей.
Поэтому петля, возвращаясь, захлестнула ему горло, а свободный прогиб верёвки попал под копыта лошади, и та, запутавшись передними ногами, на всём скаку полетела через голову, сломав шею и себе и своему хозяину.
Останавливаться и возвращаться я не стал: ни к чему. Лошадей у меня вполне достаточно, лишние не нужны. Заботься только о них…
И я продолжил скачку, чуть сбавив темп, чтобы удобней поглядывать по сторонам. Только теперь высматривал подходящее место для ночлега.
Таковое нашлось, когда я повернул на дорогу, ведущую непосредственно к каменоломням. Вот уже начали появляться скалистые холмы, предгорья…
«И почему не устроили каменоломни поближе к городу? — подумал я. — Или сделали по принципу «Мне не нужна твоя работа, мне нужно, чтобы ты мучился»? Так это больше для возчиков камней мучение, а самим каторжникам всё равно, где работать».
Приглядев подходящий холмик, я направил коней наверх и там остановился. Может быть, место я выбрал не очень удачное — кто знает, что тут может водиться? — но я понадеялся в первую очередь на собственную удачу, согласно которой любой зверь, вздумавший поужинать мной, сначала искусает самого себя, а потом уже подумает, приступать ко мне или нет. А после вспомнил Виэлиного волка, который сразу просёк фишку и признал меня своим другом. Может, и здешние волки окажутся такими же сообразительными. Виэла… Где-то она сейчас?
Взобравшись на холм, я спохватился: надо было бы коней напоить! Но… где сейчас брать воду? У меня у самого-то имелся всего один кувшинчик с квасом, который дал кузнец. Он ещё удивлялся, что, мол, мы с ним выпили по две чашки, а кувшин остался почти полон. Ну, я и объяснил ему, что если мне кто-нибудь что-то даёт, тому это возвращается… пусть и не сторицей, но хотя бы в том же объёме. Он удивился, тут же решил проверить, подарил мне кувшин квасу… и удивился ещё больше, когда у него на столике из ниоткуда возник точно такой же кувшин. Но и обрадовался тоже, а то и ещё больше — оказывается, этот кувшин ему очень нравился, он к нему привык, но вот для меня не пожалел, хотя… В общем, всё сложилось как нельзя лучше.
Будут ли пить лошади квас? И хватит ли им? Вряд ли…
Но, собственно, гнал я их не сильно, потеть они не потели… Может, удастся обойтись овсом? Они же его так любят!
Я расчистил три относительно ровных местечка на площадке, где мы очутились, и высыпал на каждое по четыре двойные пригоршни овса. Потом подумал и добавил ещё по четыре… Пусть хрупают лошадки. Чем они с удовольствием и занялись.
А потом отошёл в сторонку, по своим личным делам — и услышал журчание ручейка. Оказалось, за холмом протекает очень даже приличный ручеёк, хотя и совсем маленький. Пришлось возвращаться к коням, разыскивать привязанное к сёдлам кожаное ведро — половинку бурдюка с кожаными же ручками — и поить лошадок по очереди. Хорошо ещё взошла луна — в этом мире она всего одна, как и у нас, только немножко крупнее, на мой взгляд — и не пришлось оскальзываться по камням.
Остаток ночи — да и сколько там её осталось? — я провёл в полудрёме, просыпаясь то от свиста ночных птиц — и что тут за ненормальные птицы водятся? — то от диких волчьих завываний в отдалении. Ну а кто бы ещё мог так красочно выть на полную луну? Мне захотелось вдруг, чтобы волки поступили точно так же, как в стихотворении Чуковского «Тараканище»: «Волки от испуга скушали друг друга». В качестве такового испуга я не прочь был и выступить сам. Но что не получилось, то не получилось.