И всё же, как бы он там ни было, а ночь мы — то есть я с коняшками — провели относительно спокойно: никто на нас не зарился, никто не пытался съесть хоть кого-нибудь… в общем, как говорят англичане, всё итс окей!
С утреца я снова покормил моих вороных-гнедых-каурых, напоил их, свёл с холма — и отправился дальше, по той же самой дороге, которая должна была привести меня к месту пребывания моих… ну, пусть-таки будет, что и друзей: Илиадора и Донаста.
Я не имел чёткого плана по их вызволению, надеясь, что по пути сумею-таки его разработать, однако вчера мне помешала неожиданная атака… даже и не знаю, кого? То ли наёмников хозяина харчевни «Столичная еда», то ли свободных «варягов», вознамерившихся ограбить одинокого путника — то есть меня — и отобрать у него как всех трёх его коней, так и, возможно, самою его жизнь. Ну, это они себе так мечтали, а на деле получилось совсем наоборот: пусть мне их жизни и не были нужны, а всё же пришлось их отобрать у них. Другое дело, что мне, реально, от этого ни холодно, ни жарко. Как будто бы меня это вовсе никак не касается.
Но и сегодня как следует поразмыслить, как именно я стану поступать, чтобы помочь Илиадору и Достанту, у меня не получилось: примерно через полчаса езды по дороге к каменоломне, мне встретился конный разъезд охранников данного режимного объекта…
А даже если бы он мне и не встретился, ехать всё равно оставалось очень и очень немного: за их спинами я заметил уходящую в перспективу панораму величественной народной стройки… то есть здоровенный карьер, на многочисленных уступах которого закованные в цепи каторжане, с трудом удерживая в дрожащих руках огромаднейшие молоты или кувалды, старались отколоть от скального массива хоть какие-то более-менее удачные куски камней. Кому-то это удавалось, кому-то — не очень. И я вновь вспомнил бессмертнейшую формулу: «Мне не нужна твоя работа, мне надо, чтобы ты мучился!» Тут уже точно в отношении каторжников.
- Ты куда! — остановил меня возгласом старший патруля. — Ой! Это ты?
Начало предвещало быть многообещающим… Присмотревшись сквозь слипающиеся от ночного недосыпания ленивые глаза, я различил, что ко мне обращается не кто иной, как Демян. А рядом с ним радостно скалился Пикон.
- Привет! — выпалил я и покрепче ухватился за повод коня.
- Ты зачем здесь? — нахмурился Демян. — Мы же договорились, что не знаем друг друга?
Упрёк был нелогичный, но я не стал пенять ему в его же ошибке, а вместо того спросил:
- А вы что тут делаете?
- Нас наказали, — хмуро ответил Демян. — За то, что мы не сумели спасти маркиза. И перевели сюда.
- А тех двоих? — поинтересовался я. — Которых вы откачивали?
Вот, спрашивается, и на хрена бы я интересовался этими двумя идиотами? Так нет же: как будто кто-то за язык потянул!
- Их оставили при участке. Как невинно пострадавших, — пояснил Демян.
- А-а, понятно. Слушай, тут такое дело…
- Нет! — замахал руками Демян. — Все твои дела приводят к одним неприятностям!
- Да ты погоди! — запротестовал я. — А если власть поменяется?
- Ты это об чём? — поинтересовался Демян.
- Да всё об том же! Чувствую, что мы накануне грандиозного шухера! — я не смог удержаться от того, чтобы не процитировать Попандопуло из фильма «Свадьба в Малиновке». Мне ведь, в конце концов, нужно добиться одного: спасения своих товарищей. А в этой борьбе, я полагаю, любые средства хороши.
- Это как понимать? — нахмурился Демян.
- Да как хочешь, так и понимай! Что-то не то у вас тут творится. Похоже, боги решили перекроить всю вашу жизнь. И моё появление у вас тоже не просто так. Поэтому вполне может случиться так, что всё окружающее коренным образом изменится.
Я блефовал. И блефовал отчаянно. Но… кто его знает? Не был ли мой блеф — или, вернее, то, что мне самому казалось блефом — при ближайшем рассмотрении, что называется, истиной в что ни на есть последней инстанции? Или, вернее, в самой первой — если считать первоисточником именно тех неведомых богов, на которых я и ссылался?
- Мы люди подневольные, — хмуро заявил Демян. — Как нам прикажут, так мы и сделаем. В определённых пределах, конечно. А что касается здешних мест… — он повёл плечами, а в довершение всего ещё и развёл руками, как будто показывая всё, что находится позади него, — то при любой власти будут недовольные, которых можно будет отправлять на каменоломни.
- Ты, я посмотрю, успел привыкнуть к своей новой роли! — усмехнулся я. — Но ты ведь служил в полиции, а не в вертухаях! Неужели забыл о той свободе, которая у тебя была там?