Но им этого было не нужно, они стремились унизить другого, чтобы стать выше самим. А это не каждому удаётся — особенно когда противник не хочет унижаться.
Поэтому они задумали какую-то иную пакость: посовещавшись вполголоса, подозвали Демяна с Пиконом — поскольку только те могли передвигаться совершенно свободно — и отправили их в столицу.
А сами расположились вокруг меня на небольшом удалении — насколько позволяло первоначальное местонахождение и размеры ограничивающей меня клетки — и принялись негромко о чём-то переговариваться.
Нет, они догадались водить запряжённую в мою клетку лошадку взад-вперёд, чтобы дать возможность и самим хоть как-то перемещаться в ограниченном пространстве.
Но сильно им это не помогло — они лишь чуть ли не вусмерть заводили коняшку, пока не выбрали, наконец, наиболее подходящее для всех месторасположение.
О чём они совещались, я не слышал. Пришлось греться на солнышке, загорать да осваивать своё новое обиталище.
Однако вскоре у них возникла новая проблема: я захотел пить. Да и то сказать: пребывание на открытом воздухе в жарком климате посредине дня весьма способствует тому, чтобы у человека появилась жажда… а потом и голод.
Но первыми МОЮ жажду почувствовали именно они. Я-то понимал, в чём дело, и старался держаться, как мог. А вот они, как и любой нормальный человек, ощутив желание испить водицы — ну, или кому что больше нравится, — сразу же полезли за флягами. Причём делали это абсолютно одновременно и чуть ли не синхронно. Так что я смотрел на их поведение, как на увлекательное кино.
Дураками они, однако, не были, особенно их главарь, и, после нескольких попыток осушить уже пустые фляги — очевидно, те оказались переполовиненными ещё по пути следования сюда, — он крикнул вызванному Демяном из каменоломен охраннику, перед своим отъездом, и тот принёс мне напиться. Из моих же запасов, тот же кузнецовский кувшинчик с квасом.
- И пожрать дай! — нахально потребовал я. — А то эти уроды тебя снова гонять будут! Не набегаешься!
А охранник вполне себе комфортно расположился в тени высокой скалы и заметно отдыхал. Какой бы лёгкой ни была его работа в каменоломне, а отдых по-всякому лучше.
- Что уроды — это точно, — скривившись, вполголоса согласился со мной охранник. Из его интонации я понял, что толерантностью он не страдает, и под словом «уроды» понимает чисто физическую их ипостась. Я не стал проводить с ним душеспасительные беседы, а переключился на еду и питьё.
Главарь карликов на моё самоуправство по поводу еды ничего не сказал — видно, и сам почувствовал посасывание в желудке.
Так что некоторое время на нашей поляне царила вполне себе нормальная идиллия: я поделился едой со стражником — он всё равно бы взял сам, так что я ему разрешил раньше, прежде чем он засамоуправничал — и он смотрел на меня совсем уж благодушно. Особенно после того, как оказалось, что хозяин трактира «Столичная еда» положил в мешок и пару бутылок вина.
Под конец трапезы стражник предложил мне выпить с ним на брудершафт, но я отказался: на горизонте показались скачущие всадники.
Мгновенно проглотив последний глоток вина, стражник браво вытянулся во фрунт и застыл возле моей телеги образцом идеального часового. Не забывая, впрочем, что-то быстро дожевывать.
Всадники скоро превратились в полноценный отряд из пятнадцати человек и стольких же лошадей, и командир отряда подскакал и спешился возле главаря карликов. Тот подманил его поближе к себе пальцем и что-то прошептал на ухо.
Командир изумлённо отшатнулся, но главарь истерически провизжал «Выполнять!», после чего тот на шатающихся ногах — что же он ему такое прошептал-то? — подошёл к своему спешившемуся отряду и тоже заговорил о чём-то вполголоса, чуть ли не ежесекундно оглядываясь на главного карлика.
После чего началось странное… Приехавшие со скучающим видом разбрелись по поляне между сидящими и стоящими — кому как пришлось — карликами, и вдруг, выхватив сабли, зарубили всех восьмерых! Остался один лишь главарь.