Он подкатился ко мне, яростно сверкая глазками.
- Так это ты! — начал он, и вдруг, не договорив, с размаху ударил меня ладонью по щеке. Отвесил, другими словами, оплеуху. И тут же ухватился за свою щеку, непроизвольно завопив: — Ой!
- Прошу прощения! — склонился к нему главарь. — Я не успел вас предупредить: этот колдун… маг, каким-то образом возвращает все удары и действия, направленные против него. Точно так же он убил Догиля и… молодого барона.
- Я ему верну! — толстяк был в бешенстве. — Я ему направлю! Повесить его!
- Милорд! Осмелюсь напомнить…
- Я сказал — повесить! — барон в бешенстве посмотрел на главаря.
- Хорошо! — главарь кивнул двум своим дружинникам, наиболее пострадавшим… от самих себя: тому, что с фингалом, и второму — со свёрнутой челюстью. Наверное, она была свёрнута не окончательно, а может, ему успели оказать первую помощь, но он действовал сейчас как-то более уверенно и уже не кривился от боли, хотя челюсть время от времени трогал рукой.
Процесс пошёл: дружинник с фингалом отвязал от седла аркан, продел конец верёвки во вделанное в арку кольцо, меня подтащили поближе к арке, накинули петлю на шею… И тот, что с фингалом, вознамерился подать лошадь вперёд…
Но я успел чуть-чуть раньше: рванувшись, выскользнул из захвата верзилы, вновь придерживающего мои руки при надевании на шею петли, схватился за петлю и, нехорошо усмехаясь, потянул конец верёвки, затягивая её на собственной шее…
Стало не хватать воздуха, в голове зашумело…
- Нет! — послышался мне множественный крик… И я мгновенно освободил шею от петли и отбросил верёвку подальше от себя.
Все находящиеся во дворе, судорожно хватая воздух, ощупывали свои шеи. Но если я перед исполнением трюка постарался вдохнуть в лёгкие как можно большее количество воздуха, то многие из наблюдавших за приготовлением к казни, наоборот, выдохнули в предвкушении действа и затаили дыхание, ожидая, как моя тушка заболтается в натягиваемой петле.
- Милорд, я вам говорил… — снова обратился главарь к бегемоту-барону. Но тот уже отдышался, и неудовлетворённое чувство мести заставило его отыскать новый способ лишения меня жизни.
- Сбросьте его с башни! — приказал он.
Я посмотрел на донжон. Блин, высоковато! А я, как на грех, боюсь высоты. Да я же сейчас, как профессор Плейшнер из книги Юлиана Семёнова «Семнадцать мгновений весны», умру в полёте от разрыва сердца, не долетев до земли. Это в фильме решили исправить авторскую задумку, и снабдили профессора ядом — не понадеявшись на то, что зрители согласятся, будто человек может умереть от страха. А я этого книжного профессора Плейшнера очень даже понимаю!
Верзила потащил меня на верх донжона. По винтовой лестнице. Один оборот, второй, третий, десятый, двадцатый… У меня закружилась голова… Верзила пошатнулся — похоже, его мучали точно такие же симптомы. Но ослушаться хозяина он не посмел, и потому вытащил меня на площадку донжона, прислонил к парапету и попытался отдышаться, продолжая удерживать меня одной рукой.
Я перегнулся через парапет! Ой! Как высоко-то!
- Нет!!! — снова послышался снизу многоголосый крик.
Я оглянулся на верзилу. От него крика почему-то не прозвучало.
Верзила лежал, в полной отключке, раскинув руки и ноги.
«Потерял сознание от страха», — констатировал я. Наверное, он и сам боится высоты. Но тогда зачем брался за такое занятие? А-а, он планировал сбросить меня из-за парапета, не глядя вниз! Других предположений у меня не имелось.
- Назад! Тащи его назад! — донеслось снизу.
Я посмотрел на верзилу. Тот продолжал лежать в блаженной позе.