Он усмехнулся:
- Мы же с вами говорили о невыполнении приказа! Меня казнят. Поэтому другой дороги у меня нет.
- Дела-а-а! — протянул я. Ну и повороты же судьбы на виражах времени рок откалывает! Ещё вчера я был скромным ссыльным, наподобие Владимира Ульянова, трясущегося в своём возке в ссылку в Шушенское — и вот я как будто бы он же, но уже стою во главе революции, и мосты, а также и телеграф с телефоном, уже взяты… Но надо же проявлять героическую инициативу! А для начала — хотя бы находиться в курсе событий. И я спросил Демяна: — Ну, и куда мы теперь направляемся?
- К перевалам в Антаку. Остальные каторжники… бывшие, — поправился он, — тоже идут туда. Это нам потребовалось догнать тебя и освободить, но мы на лошадях, а они идут туда пешком. Но к месту мы должны попасть почти одновременно: от каменоломен путь к перевалам намного ближе. Тем более что нам придётся ехать по большой дуге, в обход столицы: возвращаться прежним путём опасно.
- Понятно… — пробормотал я. Ну что ж, попробуем потратить это время с пользой… — Антак! — поманил я. — Садись в мою карету, расскажешь мне о своей родине и о людях, её населяющих…
Должен же я узнать заранее что-нибудь о своих будущих подданных… Ох, мать!.. Ну вот никогда не думал и не мечтал, что когда-нибудь стану королём! «Судьба моя лихая, пошла наперекос!» — если немного перефразировать Высоцкого.
Антак оставил свою лошадь на попечение Демяна, а сам забрался в мою кибитку… Да-а-а, теперь это не кибитка арестанта, а королевская карета! Надо будет обязательно сохранить её для потомков — поместить в музей, например. Пусть любуются. Ну, или глазеют — одно из двух.
- Расскажи мне о своей родине, — попросил я. — Что это за страна? Какой там климат? Суровые ли зимы, жаркое ли лето? Что растёт, чем занимаются люди… Я понимаю, что лучше родины ничего нет, у каждого своя Лаллангамена, но постарайся без придыханий и лучше чистые факты. Умозаключения я сам постараюсь вывести.
- Да особо рассказывать и нечего, — развёл руками Антак. — Сурово там всё у нас: сначала горы, потом болота. Пахотной земли совсем мало, голодаем… — он с надеждой посмотрел на меня, но быстро отвёл глаза. Я насторожился. — Я ведь почему сюда, в королевство пришёл и в охранники нанялся? Чтобы семье помочь. На горных козлов охотимся, но их мало и за ними особо не побегаешь. А так…
- А почему же никого к себе не пускаете?
- Привыкли так. У нас всего мало, ещё кого-то к себе пускать — ещё меньше будет. А ты… — он всё же не выдержал и посмотрел на меня горящими глазами, — ты можешь помочь!
- Каким это образом? Я что-то не понял…
- Там, возле клетки… когда ты поделился со мною едой!
- Ну, так что же? Я-то поделюсь, но её разве на всех хватит?
- Хватит! Я запомнил, я увидел!
- Да ты толком-то расскажи, а то я тебя совсем не понимаю.
- Когда я наливал тебе из кувшина, и когда отрезал кусок мяса!
- Ну, и что?
- В кувшине осталось ровно столько, сколько и было! И мяса тоже не уменьшилось! Я увидел, я почувствовал! Я всегда, мы все видим и знаем, про еду: сколько осталось, кто сколько съел… Ты можешь весь мой народ накормить!
- Ну, да… — ошарашенно пробормотал я. — Пятью хлебами — семь тысяч человек… Ах, да, и ещё двумя рыбками! Нет, но если рыбки разнополые, и от одной взять икру, а от другой — молоки… и если эти рыбки — селёдки, а одна селёдка чуть ли не три миллиона икринок мечет… Тогда — да! Наедятся вдоволь. Только пить сильно будет хотеться: селёдки ведь… Тогда возникнет проблема с водой… А как у вас там, кстати, с водой?
- Воды у нас много! — гордо сказал Антак. — С гор стекают быстрые ручьи, а под горами текут глубокие реки. То есть вдоль гор.
- Это хорошо! — отрешённо произнёс я.
- Я потому и предложил Демяну поехать к нам, — продолжал Антак, — потому что, кроме тебя, никто не сможет накормить наш народ. И детишек много умирает… — на его глазах появились слёзы. — Мои три младших брата…
- Ладно-ладно! — поспешно произнёс я. — Я постараюсь накормить твой народ, но…