Меня отвели в террариум. Или, как я иначе предположил его название — в инсектариум. Или просто инсектарий? Ну, не знаю, как называется то пространство, целиком и полностью отданное для проживания различного рода насекомых — как благосклонно относящихся к человеку, так и считающих его всего-навсего ещё одной формой пищи для себя.
Я не знаю, к какому именно виду относились те муравьи, в террариум с которыми меня бросили, но очевидно, что к весьма кровожадному. Если не к самому кровожадному.
Во всяком случае, на меня они набросились «со страшной нечеловеческой силой» — на первых порах. Затем их стремления несколько подугасли, и они принялись просто лениво переползать по мне, забавно шевеля усиками при встрече друг с другом.
Не скажу, что их присутствие было для меня очень уж приятно. Но терпимо — да, в первоначальных условиях. А потом я попросту перестал чувствовать их перемещения по своему телу. Ну, или, наверное, воспринимал как перемещение солнечных лучей по телу в момент загара. Вроде что-то есть, а вроде чего-то и нет. Но во время загара — или, во всяком случае, после него, по крайней мере хотя бы менялась пигментация кожи, то есть она темнела. Здесь же я не чувствовал практически ничего, и никаких особых перемен со мною не происходило.
Хотя, повторюсь, первоначально, а тем более в отдельных местах, ползание муравьёв по телу ощущалось довольно-таки сильно. Но скорее щекотно, чем противно. Ведь эти гады — я имею в виду стражников — раздели меня догола. Я понимаю, что по приказу — как пробурчал Хленик, а не по собственной инициативе, но мне-то от этого не легче!
Сопротивляться я не стал, себе дороже: ещё порвут одежду, а я же лелеял надежду хотя бы разок её ещё надеть. Замёрзнуть я не боялся: в террариуме было не просто тепло, а жарко: очевидно, муравьи считались тропическими. Поэтому с одной стороны моя раздетость оказалась прямо-таки благом: иначе муравьи прилипали бы к моему потному телу и наверняка из-за этого злились бы.
Пролежал я вместе с муравьями… не скажу, сколько. Часов со мною не оказалось, а определять время по здешнему солнцу в закрытом помещении не удавалось тоже: лампы жарили вовсю, а солнца не было видно. И мне показалось, что их специально не выключали на здешнюю ночь — или для имитации здешней ночи, — чтобы муравьи обозлились ещё сильнее, и уж наверняка бы меня покусали. А я даже вздремнул какое-то время, закрыв глаза сгибом руки, чтобы не светило.
Как ни удивительно, есть мне почему-то тоже не хотелось. Создавалось ощущение, что муравьи каким-то образом поделились со мною… тем, что они ели. Хотя мне и представить страшно, что же явилось для них на сегодня пищей. Но друг с другом они обменивались едой вполне обычно — в детстве я наблюдал за мурашами, и даже прочитал книжку Халифмана «Пароль скрещённых антенн». Правда, я вначале думал, что это какой-нибудь детектив, или про шпионов, но когда начал читать, с удивлением для себя не отбросил книгу в сторону, а дочитал до конца. И потом некоторое время просиживал у обнаруженных мною в различных местах муравейников, приглядывая за любопытной жизнью шестиногих созданий. Иногда подкармливал их, отлавливая для этих целей мух или бросая кусочек послюненного сахара. И тогда-то у нас с муравьями, мне казалось, наступало полное взаимопонимание…
С этими же муравьями особого контакта не получалось. Да, они меня не трогали — но и не более того. А я надеялся на то, что со здешними муравьями мне удастся поговорить по-нормальному: ведь здесь всё же магический мир! Почему бы и не быть тут и магическим, разумным, муравьям? Но этого решительно не получалось, хотя я и пытался.
Я уж пробовал и так, и этак, и со словами, и без слов… однако ничего не происходило. Муравьи как ползали, так и продолжали ползать, однако никакого прямого и непосредственного контакта с ними установить не удалось.