Да, пытка неподвижностью — очень неприятная пытка! А разве бывают приятные? Или смотря на чей взгляд, на кого нарвёшься? А то ведь в мире встречаются не только садисты, но и мазохисты! Но я себя к таковым не отношу. Во всяком случае, удовольствия от всяких разных неудобств не испытываю.
- Я памятник себе воздвиг нерукотворный… — пробормотал я, ворочая головой из стороны в сторону. И как это они ещё сверху позабыли бетоном плеснуть? Или им специально наказали оставить голову свободой, чтобы я подольше мучился? А что, вполне возможно!
- А теперь перетащите его к бассейну! — скомандовал Главный Служитель Энгиз. — И утопите там!
- А сам хоть плавать умеешь? — поинтересовался я.
- А мне зачем? — наивно спросил он.
Из его вопроса я понял, что рядовым исполнителям, к которым можно с полной ответственностью отнести и этого, высшее руководство никогда не доводит информацию о судьбе их предшественников.
Неужели же король — или короли — сами до сих пор не поняли, что любое отрицательное воздействие по отношению ко мне боком выходит всем причастным? Куда они подевали все сведения о предыдущих моих «испытаниях»? А ведь, помнится, начальник полиции — или как правильно его называть, Глава Инквизиции? — был неплохо осведомлён в том числе и о том, что происходило со мной и со всеми остальными ещё у барона, потому и пытался придумать что-то новенькое. Это ему, правда не помогло, но он хотя бы пытался!
А сейчас создаётся впечатление, будто эти сведения куда-то пропали, и вновь назначенные начальники начинают придумывать всё по новому, на свой страх и риск! И мне приходится раз за разом напоминать им о горькой судьбе их предшественников. Но доходит не до всех. До большинства так и не доходит.
- А вот увидишь! — зловеще произнёс я. И решил ещё раз предупредить того, кто крутил ручку полиспаста: — Не отцепляй трос! Пригодится!
- А мне и так было сказано, чтобы я не отцеплял, — сквозь зубы проговорил он. — Как иначе я успею вытащить тебя, когда ты согласишься раскрыть свою тайну?
- А, вот ты о чём? — обрадовался я. — Ну, тогда ждите!
Вода сомкнулась над моей головой. Я привычно задержал дыхание — по своей давней, ещё земной, привычке. Которую приобретает любой человек планеты Земля, собирающийся нырнуть.
А вот у окружающих меня зрителей-садистов такой привычки не было. И это вполне естественно: зачем им задерживать дыхание, когда они находятся на воздухе и никуда нырять не собираются? Мало того: некоторые ещё и раскрыли рты от предвкушения того, как станут любоваться на пускаемые мной пузыри. Эти хлебнули водицы сразу — сейчас эффект получился почему-то такой, будто бы их самих окунули в воду. И разнокалиберный кашель огласил окрестности водоёма! Но выкашливание невидимой воды не получалось — они продолжали захлёбываться.
Вокруг меня же — вокруг моей головы — на этот раз не образовалось и того воздушного пузыря, который появился при моём предыдущем погружении в воду. Да и зачем он мне нужен, когда хватало и набранного в грудь воздуха.
Поэтому вопль «Поднимай!» прозвучал чуть ли не как хоровое пение с аккомпанементом из кашля — в качестве ударных инструментов. К нему добавились и выколачивающие воду удары по спине. Это те, кому повезло больше, помогали невезучим, стуча тем по хребтам, как по ксилофонам.
Так что из воды меня вытащили сами служители и охранники Зверинца. Не дожидаясь звонка — или иной команды, через какой-нибудь магический амулет — из королевского дворца. В самом деле: это королей у них тут немеряно, может быть даже все они — один и тот же карлик, только клонированный. А остальные, обычные жители и служители, находятся в единственном экземпляре и вынуждены в первую очередь думать о себе, любимых, беречь себя и холить. Я уверен: если бы над абсолютным большинством здешнего населения не довлел бюрократический жупел наказания, чинопочитания и прочего и прочего и прочего, они бы — под угрозой собственной неминуемой смерти — наверняка холили и лелеяли бы меня самолично.
А поскольку чиновничья иерархия довлела здесь надо всем и надо всеми, и в первую очередь — над здравым смыслом, они и старались выслужиться, чтобы пролезть в узкую щель лизоблюдческого отбора и взобраться хотя бы на одну ступенечку повыше.
Но сейчас им угрожала непосредственная опасность, опасность самой жизни — потому что вслед за смертью прямых исполнителей попытки моей очередной казни, неприятные ощущения стали испытать и остальные зрители: задыхаться, ощущать стискивание конечностей и т.д. и т.п. Сначала слабо, а затем всё сильнее и сильнее.