И, наверное, это ощущали и все те, мимо которых я проходил — потому что ни одного инцидента, ни одного приставания, ни одной просьбы «закурить» я ни разу не слышал. Наверное, эта уверенность в себе как-то передаётся и окружающим, и потому они тоже понимают, ЧТО ты с ними можешь сделать, и поэтому стараются тебя не задевать, не трогать.
А вот эти — эти ничего не знали и не чувствовали. Да и вооружены они были… куда уж мне против! У них — пики, у них — мечи. Да ещё и по паре кинжалов к поясу пристёгнуто. А у меня — голые руки… и плюс ещё кое-что внутри.
Нет, я с ними, повторюсь, в обычном своём состоянии ни за что не пытался бы сражаться — попробовал бы убежать. Одному, против восьмерых с оружием… дохлый номер! Нет, если бы они атаковали по одному, то… но даже и в этом случае лучше было сделать ноги.
А эти напали сразу — окружили меня со всех сторон, едва я выбрался из лабиринта, щурясь на бьющее прямо в глаза солнце… вот точно всё было задумано заранее!
И что бы я мог сделать, находясь в кольце уставленных на меня пик? Ну, или копий? Тем более что глаз на затылке у меня как не было, так и нет.
И они разом ширнули в меня своими копьями. Или пиками — какая разница?
Честно говоря, я немного надеялся — ситуацию-то я малость сумел распознать, — что они падут тут же, пронзённые их же собственными копьями. Потому что до меня, разумеется, ни один заострённый наконечник, как и следовало ожидать, не достал: исчез, едва не коснувшись моего тела. Как будто на моём месте находилась «чёрная дыра», поглощающая вещество.
Собственно говоря, нечто подобное, мне казалось, наблюдалось всякий раз в тот момент, когда кто-то или что-то пыталось пронзить меня, или ударить, или порезать — словом, произвести какое-нибудь резко отрицательное воздействие в моём направлении. Другое дело, что тут же следом шла и обратка.
Сейчас же ничего подобного не произошло: наконечники привычно исчезли в полумиллиметре расстояния от моей одежды, а уж куда они делись далее — я так и не знаю.
Нет, нападающие — а тем более особо рьяные — шустро пробежали практически всё расстояние, отделяющее меня от себя, и утопили в окружающем меня силовом поле — а ничего другого, кроме силового поля, в качестве объяснения увиденного феномена я придумать не мог — почти всю длину их пик. И лишь после этого, повертев в руках и отбросив в стороны оставшиеся у них жалкие огрызки древков, выхватили мечи.
Вот с мечами мне — или им? хотя какое там им? мне, конечно! — повезло больше. Хотя самого процесса я так и не увидел: когда на тебя замахиваются одновременно восемь мужиков… тут и непроизвольно закроешь глаза, а не то чтобы просто моргнёшь.
Вот я — моргнул, а потом вытаращил глаза, увидев, как их же мечи вонзились в их тела. У каждого строго как раз там, куда тот и намеревался меня ударить. Но все — со смертельным исходом. А что? Замах они делали хороший, силушки опять же не пожалели — вот и разрубили каждый сам себя чуть ли не до пояса. А с такими ранами люди долго не живут…
Я перешагнул кровавый круг ещё до того, как он успел полностью образоваться из отдельных вытекающих из тел потоков крови.
И, не оглядываясь, зашагал прочь от кольца трупов…
Но на этом, оказалось, мои испытания не закончились. Стоило выйти из-под прикрытия деревьев и балконов, и попасть на относительно ровное и гладкое место, где не нашлось бы ни одного убежища, как вокруг принялись обильно падать стрелы. Именно стрелы, а не арбалетные болты.
Стрелы летели сверху, из зенита. То есть стрелки наверняка прятались за магическим укрытием — потому что реального укрытия в обозримом пространстве не имелось ни одного. Ну, или стрелки собрались очень уж дальнобойные и искусные: до ближайшего дома, я прикинул, было не менее полукилометра!
В меня, как водится, не попала ни одна стрела: те, что летели строго надо мной, успешно сворачивали до того, как соприкоснутся с моею макушкой, и возвращались к пославшему их стрелку — как хотелось бы надеяться. И, я полагаю, надежда моя была не совсем беспочвенной: со временем обильный поток стрел постепенно начал ослабевать, а это означало, что количество стреляющих неминуемо сокращается. Чего, собственно, и следовало ожидать, принимая во внимание всё ранее со мной приключавшееся.
Вскоре поток стрел иссяк, они перестали падать, и остались только те, что пролетели мимо и успели вонзиться в почву. Я шёл между ними, будто бы сквозь клумбу с разными цветами — оперение стрел сильно отличалось одно от другого по окраске. Говорят, специалисты легко могут определить по оперению, откуда произошли стрелы и кто их сделал. Я таким специалистом не был, и мог ценить оперение чисто по эстетическим критериям: беленькое, зелёненькое, красненькое, жёлтенькое… Ну да не очень-то и хотелось.