– Вот… – вдова показала на пятнистую шкуру, брошенную на пол. – Он говорил, что на таком ложе совокуплялись Адам и Лилит… и что другой постели он не признает. Только на звериной шкуре, при живом огне разгорается истинная первозданная страсть…
«Он был сумасшедшим, – подумал Лавров. – Психом. Притащить сюда жену и… О Господи!»
Изумление поглотило его, заставило забыть обо всем, кроме жуткого убранства комнаты. С крюков в потолке свисали толстые металлические цепи с ошейниками, набор плеток и кожаных ремней удовлетворил бы самого взыскательного любителя подобной сексуальной экзотики.
– …на следующую ночь он привел меня сюда, принудил раздеться… – донеслось до Лаврова, – разорвал мое свадебное платье на куски и сжег…
– В этом очаге?
– Да, – кивнула Марианна и задрожала. – Он сказал, что у меня начинается новая жизнь, а с прошлым покончено навсегда. Потом… он надел на меня ошейник… Я не надеялась дожить до утра. Решила, что попала в лапы маньяка, который издевается над своими жертвами, убивает их и закапывает в лесу. Но все оказалось по-другому: проще и унизительнее. Трифон не возбуждался без всех этих приспособлений. Обычные ласки не удовлетворяли его. Обычное женское тело оставляло равнодушным. Интимная сфера нашего брака… была мучительна и постыдна… Но если бы я не подчинилась, он бы убил меня. Не знаю, откуда у меня появилась такая уверенность, но я не сомневалась, что так и произойдет. Временами он пугал меня своей отрешенностью. В случае неповиновения Трифон был готов на что угодно. Им руководило нечто безжалостное, злое…
Она замолчала, вздрагивая и поглядывая по сторонам. Будто здесь все еще витал дух ее грозного мужа.
В тишине комнаты Лавров слышал, как постукивают ее зубы.
– Почему вы все это терпели?
– Вы когда-нибудь испытывали умопомрачение? – вскинулась она. – Кажется, мое состояние можно было назвать именно так. Я позволяла проделывать с собой ужасные вещи. Знаете… это как фильм ужасов. Волосы дыбом, а оторваться невозможно. Постоянно подстегивает любопытство: а что же дальше? что дальше? Теперь до меня дошло, что он подбрасывал в курильницы наркотические травы. Я нашла в его кабинете целую коробку каких-то снадобий… вынесла во двор и сожгла.
Она опустила голову и обхватила себя за плечи. Этот жест делал ее трогательной и беззащитной.
– Вы не обязаны рассказывать мне все, – сказал Лавров, ощущая неловкость от ее признаний.
Но она уже не могла остановиться:
– Я сама хочу… я два года носила в себе боль и позор, которые назывались замужеством. Вы же требовали правды! Так слушайте…
Она всхлипнула, но ее глаза были сухи. У нее начиналась тихая истерика.
– Он бил вас?
– Нет… нет… Ошейник и цепи, это все, что мне доставалось. Все эти орудия пыток предназначались не для использования, скорее для спектакля. Он привязывал меня и щелкал бичом, чтобы вызвать у меня страх. Мой страх возбуждал его. Но я никогда не была уверена…
У нее свело горло, и слова застряли на губах.
– Не были уверены, что он не пустит в ход плеть?
– Он мог сорваться в любой момент. Когда я сопротивлялась чему-нибудь уж слишком отвратительному… он сильнее затягивал ошейник, и я начинала задыхаться…
На что она надеялась? Поразить его воображение? Пробудить жалость? Вынудить согласиться, что ее муж заслуживал смерти?
Лавров почти согласился с этим.
– Однажды на меня накатило такое отчаяние, такая обида… что я схватила плеть и ударила его.
– И что он?
– Я приготовилась к худшему. Решила, будь, что будет. Он опешил… потом вырвал у меня плеть, замахнулся… и вдруг рухнул на колени, обнял меня и взмолился: «Лилит, Лилит! Я твой! Выпей мою кровь…» Я подумала, что он рехнулся. Закричала: «Я не Лилит!..» – и лишилась чувств. Пришла в себя от запаха нашатыря, голая, истерзанная… не столько физически, сколько морально. Казалось, мы оба сходим с ума. После того он не смотрел в мою сторону недели две, не прикасался ко мне и не разговаривал. Я терялась в догадках, какое наказание он мне придумает. Но… постепенно все наладилось.
– Наладилось? – не поверил своим ушам Лавров. – То есть… вернулось на круги своя? Вы мазохистка, Марианна? По-моему, Ветлугин был настоящим садистом. А вы ему потакали.
– Он был моим мужем…
Не найдя возражений, Лавров обошел комнату, отмахиваясь от драпировок, цепей и спотыкаясь о подставки с ремнями и плетками. Любовный пыл некоторых людей обретает столь уродливые формы, что диву даешься.
– Думаете, с той женщиной… он вел себя так же? – прошептала Марианна.
– Вряд ли она оставила бы ему наследство после таких сексуальных утех…