– Огурцы в подполе. Где же Клавдия? Клавдия! – крикнула Марианна, высунувшись в окно.
Во дворе никого не было: ни кухарки, ни садовника. Из кухни была видна прикрытая дверь сарая. На газоне валялась косилка.
– Борис! – зачем-то позвала Марианна.
– Ты еще не уволила этого урода? – возмутилась мать. – Он же бандит! Сидел, наверное. Глазищи колючие, зыркает исподлобья. Только твой Ветлугин мог такое чучело взять на работу.
– Ветлугин мертв, ма…
– Прости, Маришенька, я просто… – Антонида Витальевна встала и потянулась за половником. – Набрать тебе бульончика?
– Пойду взгляну, куда они подевались, – потеряла терпение Марианна.
– Сиди, доча… я сама схожу. Может, они того… шуры-муры у них…
– У Клавдии с садовником? – прыснула Марианна. – Ну ты скажешь!
– Сиди, – строго повторила Антонида Витальевна. – Я для чего приехала? Облегчить твою участь. Где их искать, дармоедов?
– Не знаю… Одна в подполе, другой в сарае, наверное. Инструменты у него там, столярный станок.
– Я пошла… Ишь чего удумали! Роман крутить! Ты им деньги платишь, а они…
Мать решительно направилась к выходу. Через минуту Марианна увидела, как она с воинственным видом шагает к сараю. Антонида Витальевна женщина незлобивая, но строгая. Спуску не даст. Особенно «ветлугинскому прихлебателю», как она называла садовника.
Громкий вопль пронесся по двору, и у Марианны зашлось сердце. Вопль повторился, причем на этот раз на более высоких нотах. Из двери сарая задом пятилась мать… шаг, другой… она споткнулась и повалилась на траву рядом с газонокосилкой.
– Клавдия! – не своим голосом крикнула Марианна в распахнутое окно. – Клавдия! Ты где?!
И побежала во двор к матери. Та лежала навзничь, закрыв глаза и хрипло дыша. Подол ее задрался, обнажив синие вены на отекших ногах.
– Ма… тебе плохо? – прошептала Марианна, опускаясь на колени и щупая пульс на откинутой в сторону руке Антониды Витальевны. – Сердце?
Она вспомнила, что таблетки у матери в сумке, и опрометью кинулась назад… чуть не столкнувшись лоб в лоб с кухаркой. Та несла в руках банку овощного ассорти: огурцы, помидоры и сладкий перец.
– Клавдия! Где тебя черти носят? – вызверилась хозяйка. – Маме плохо. Скорее… врача вызывай…
– Куда? Кого…
Клавдия с перепугу выронила банку, и та разбилась. Огурцы, помидоры и осколки стекла разлетелись по дорожке.
– Господи!..
Кухарка вертела головой, пытаясь сообразить, что происходит. Она увидела лежащее на траве тело и заголосила.
– Дура! – чуть не плача, крикнула Марианна. – Беги, «скорую» вызывай!..
К счастью, обморок был неглубокий, и Антонида Витальевна очнулась без посторонней помощи.
– М-ммм… – мычала она, приподняв руку и шевеля пальцами. – М-м-ммм…
– Лежи, мама. Сейчас врач приедет.
Марианна присела на корточки и положила на голову матери принесенное Клавдией мокрое кухонное полотенце, пахнущее уксусом.
– Какой там «сейчас»? – бормотала кухарка, обмахивая лицо лежащей женщины газетой. – К нам в поселок «неотложка» едет час, а то и два. Не дождешься!
– Что же делать?
– М-мм-мне… уже… лучше… – выдавила Антонида Витальевна.
Ее землистое лицо в самом деле порозовело, и она зашевелилась, пытаясь сесть.
– Духота ужасная, – продолжала бубнить Клавдия. – Жара, как в разгар лета. У меня самой голова закружилась. Не могла из подпола вылезти. Сидела там, пока не полегчало. Перепад давления, видать.
– Может, ее в дом перенести? – предложила Марианна, поправляя компресс на голове матери. – Здесь правда солнце печет.
– Надо Бориса позвать. Вдвоем мы ее не дотащим. Тяжела больно.
Антонида Витальевна была крепче, чем казалось. Она быстро приходила в себя и замахала рукой в сторону сарая.
– Там… там…
– Борис! – крикнула Марианна. – Иди сюда!
В ответ – ни звука. Только поднимался от газонов и клумб дрожащий горячий воздух, да горько пахла состриженная косилкой трава.
– Где его черти носят? – возмутилась кухарка. – Уснул, что ли?
Она выпрямилась и сердито зашагала к сараю. Через несколько секунд оттуда раздался протяжный вопль, оборвавшийся на взлете. Пока Марианна бежала на помощь, вопль повторился.
Свет проникал в сарай сквозь маленькие окошки из желтых стеклянных блоков. Эта желтизна усиливала жуткий эффект от представшей взору картины. К стене, подвывая от ужаса, жалась Клавдия. А напротив, головой к поставленным в ряд лопатам и граблям, простерся садовник. Вернее, его труп… Из резаной раны на шее садовника вытекло много крови, и в сарае стоял приторный сладковатый запах.
З-з-зззззз… ж-жжж-жж… зззз-з-з-з… – жужжали мухи, кружась над темно-красной масляной лужей. – З-з-зззззз…