Илий старался двигаться по тени, которую давали растущие на обочинах деревья. Песчаная дорога напоминала шкуру ягуара, пестрила солнечными пятнами. Доктор в одной руке держал теплую, чуть влажную ладошку дочери, а в другой – тяжелый черенок лопаты. Он поймал себя на мысли, что в эту минуту, несмотря на страшную затянувшуюся жару и утомление, он очень счастлив. Дети рядом, они идут все вместе, а им навстречу распускается горячим цветком летний день.
Тут же Илий вспомнил про воду. Куда он положил ее? Кажется, в Гошин рюкзак. Для детей нет ничего страшнее обезвоживания. Оно наступает гораздо быстрее, чем у взрослых.
Хорошо, что Азим живет неподалеку, потому что ехать за продуктами в Приречье сейчас сродни самоубийству. Конечно, доктор мог бы обойтись и без еды – в жару совсем нет аппетита. Но, во-первых, он не один, а во-вторых, ему хорошо известно, что это обманчивое чувство: организму нужна еда и минеральные соли, особенно детям. Илий подумал, как туго ему придется, если они начнут отказываться от обеда.
Двор Азима был огражден забором только со стороны дороги. Перед домом росли яблони, за ним располагались грядки и картофельное поле, дальше буйно цвели луговые травы, переходя в небольшие рощицы кустарника. Луг медленно уходил под склон и заканчивался неглубоким оврагом. В низине текла извилистая речка, по берегам которой густо росли деревья. По вечерам Азим любил отдыхать у воды, рыбачить или читать книги.
Рядом с домом раскинул крону высокий каштан. Он давал щедрую тень и закрывал от солнца половину дома.
Доктор отвел детей под дерево. Сел перед ними на корточки и сказал Гоше, выставив указательный палец:
– Из тени никуда не уходить. Не прятаться и не убегать. Я сейчас наберу картошки, и мы пойдем домой. Следи за сестрой. Ты понял?
Мальчик усердно закивал головой, закрыл рот ладошками, хитро посмотрел по сторонам и прыснул от смеха.
– Я серьезно, – Илий заговорил строже. – Я не шучу, Гоша. Остаешься за старшего.
Мальчик нахмурился, взял за руку сестренку и кивнул:
– Хорошо, папочка.
Илий не знал, какое им придумать дело. Он снял кепку и протянул мальчику.
– Собирайте сюда каштаны. Самые красивые, без вмятин.
Дети обрадовались новой игре.
Илий взял лопату, ведро и пошел копать картошку.
На полпути он обернулся и крикнул:
– Из тени ни ногой.
Обгоревшая на шее кожа сразу начала зудеть. Илий собирался быстро выкопать несколько кустов и вернуться в тень, но всего лишь пару раз копнув рыхлую землю, почувствовал, что футболка прилипла к спине, а по скуле бежит струйка пота.
Собственные движения казались ему медленными и ленивыми. Он копнул глубже и наткнулся на небольшой камень. Целую вечность пришлось доставать его из земли. Наконец первые клубни картофеля с глухим звоном упали в пустое ведро.
Илий машинально вытер лоб, забыв, что руки перепачканы землей. Зря он оставил кепку. Теперь – еще один куст.
На втором кусте картошка оказалась мелкой.
Обернувшись, доктор увидел детей в цветных панамках. Они затеяли такую игру: одной ногой встать на черту, где заканчивается тень, потом выбежать и на мгновение замереть под лучами солнца, как будто ныряешь в горячую воду, втянуть голову в плечи и с визгом бежать обратно. «Конечно, – подумал доктор, – лучшая игра рождается там, где что-нибудь запретили…».
Это Гоша придумал выбегать ненадолго под солнце, как бы «чуть-чуть» нарушая требование отца.
Илий окликнул их, но поглощенные игрой, они не услышали. Он заторопился, с силой вонзил лопату в землю и услышал противный скрежет. Значит, лезвие снова угодило в камень. Если лопата хорошая – ей ничего не будет, а вот если металл дрянной…
Быстрым движением подняв черенок, он взглянул на край лезвия, стер пальцами пыль с металла. Лопата не погнулась, но на лезвии появилась едва заметная царапина.
Илий начал опускать лопату, чтобы продолжить копать, и вдруг в полированной стали что-то блеснуло. Сердце доктора сжали невидимые щипцы, словно он превратился в препарированную лягушку. Это отражение солнца. Просто яркий отблеск на лезвии, как в зеркале. Вот и все.
Горячая волна разлилась по телу, и он буквально почувствовал, как надпочечники фонтаном выплеснули в кровь адреналин.
Нет, тут что-то не так. Солнце не может отразиться от лопаты, потому что он стоит к лучам спиной. Его тень падает на лезвие, а значит то, что в отражении – никак не может быть солнцем.
Его мышцы окаменели, чего давным-давно с ним не было даже в самых критических ситуациях. Он боялся повернуться к дереву. Боялся того, что может увидеть.