— Спасибо за объяснения, Маш… — вздохнул он, по-простецки почесал затылок и продолжил заметно увереннее: — … меня отпустило. Но я все равно буду изображать молчуна… из страха перед Настеной.
— Думаешь, может заревновать? — сходу «сев» на предложенную волну, преувеличенно серьезно спросила Ромодановская, дождалась «сокрушенного» вздоха и укоризненно уставилась на Ахматову: — Нельзя быть такой ревнивой! Или можно? В общем, ревнуй к кому угодно, только не ко мне…
…Игорь Олегович вошел в свой кабинет в восемь тридцать, пожелал нам доброго утра, прошел за свой стол, сел в кресло и задал риторический вопрос:
— Ну что, избавились от всех шероховатостей?
Я утвердительно кивнул. Хотя был уверен в том, что он либо незримо присутствовал при нашей беседе, либо проглядел запись.
— Замечательно… — удовлетворенно заявил он, заострил наше внимание на нескольких важных нюансах предстоящей церемонии, поймал мой взгляд и легонечко загрузил: — Тор Ульфович, как мне только что сообщили, в свиту Сумэраги Такеши включен младший сын Ягами Томохито — Дайчи. «Парень» выглядит на восемнадцать, хотя ему тридцать один. И пошел по стопам отца. В общем, не выпускайте его из виду и будьте готовы к неприятным сюрпризам. Далее, на Императорский космодром прибудут Сугавара Масатомо и Наоя — первый представит нам соотечественников, а нас, соответственно, им, а второй вольется в свиту принца. Кстати, последнее, по уверениям наших аналитиков, очень даже неплохо: Наоя вас искренне уважает, изучил всю информацию о вашей команде, имеющуюся в свободном доступе, и, вне всякого сомнения, понимает, чем для особо дурных членов свиты Сумэраги закончится любая попытка выпендриться. На этом, пожалуй, все. Хотя нет, не все: я уверен, что построить толпу юных княжон вы сможете и без моей помощи, поэтому вот-вот дам команду их запускать и уйду собираться…
«Толпа юных княжон» величественно вплыла в кабинет ровно через три минуты после ухода Цесаревича, оглядела нашу компанию и выпала в осадок. Еще бы: я сидел на одном диване с Ромодановской, закинув руку на его спинку и лениво попивая минералку; Матвей и Миша… тоже сидели. Но «оседлав» стулья. И «не видели в этом ничего особенного». Костян приобнимал Настену. А остальные девчата над чем-то ухохатывались.
Оклематься от шока юным аристократкам не удалось. Сначала Марина, «неловко повернувшись», звякнула орденами, и особо внимательные девицы вдруг заметили, что наград нет только у Ромодановской, и почувствовали себя крайне неуютно. А затем Мария Александровна заговорила, и проводницам воли своих старших родичей поплохело еще сильнее. Почему? Да потому, что, поздоровавшись и выслушав ответное хоровое пожелание доброго утра, «наша подруга» начала представлять КНЯЖОН, а не нас. И, тем самым, ненавязчиво дала понять, что считает нас выше статусом.
Представляла по алфавиту. Чтобы никто не обиделся. Но третья по счету — княжна Белосельская — сочла такое отношение оскорбительным и имела глупость возмутиться. А зря: племяшка Цесаревича мгновенно заледенела взглядом и недобро прищурилась:
— А скажите-ка мне, Лариса свет Николаевна, какое личное достижение позволяет вам считать себя выше моих друзей и подруг? Вы воевали? Лечили раненых в госпиталях? Трудились, не покладая рук, на благо тех, кто защищал Родину от коалиции врагов? Ну же, я жду ответа!!!
Девушка пошла красными пятнами, закусила губу и… не нашла ничего лучше, чем вскинуть голову и гордо заявить, что она — княжна!
Мы рассмеялись. А Ромодановская насмешливо фыркнула:
— Заслужи вы титул княгини подвигами или самоотверженным трудом на благо Отечества, я бы еще подумала, кому кого представлять. А сейчас вижу в вас капризную девочку и не более. Кстати, дозволяю подойти к Тору Ульфовичу или к любому другому члену его команды и сфотографировать награды. Дабы, вернувшись домой, вы смогли влезть в Сеть, почитать, за какие подвиги жалуются такие ордена, и прозреть. Или удавиться от зависти. И да: у вас минута. А потом можете быть свободной: личностям, не уважающим героев Империи, в моей свите не место!