Белосельская попробовала извиниться, но Мария Александровна ее не простила. Поэтому княжна на негнущихся ногах подошла ко мне, запечатлела на камеру комма мой иконостас, присела перед Ромодановской в реверансе, попрощалась, сдерживая рыдания, и ушла. А внучка Императора дождалась щелчка дверного замка, повернулась к остальным княжнам и продолжила их воспитывать:
— Настоящая дружба предпочитает тишину. Поэтому до сегодняшнего дня мои настоящие друзья и подруги даже не заикались о том, что завоевали мое уважение и место в моем сердце. Да и я скрывала свое отношение к ним. Благо, на «стандартных» мероприятиях Высшего Света прекрасно обходилась свитой из ровесниц, добивающихся не дружбы, а места неподалеку от трона. Но как только мне потребовалась помощь, моя компания прилетела во дворец в полной готовности к чему угодно. И я знаю, что за их спинами мне ничего не грозит: эти юноши и девушки не боятся никого и ничего, видят во мне не родственницу Императора, а личность, и, в отличие от вас, живут своим умом, а не инструкциями глав родов. В общем, они будут рядом в любом случае. А вы — есть варианты.
— Мы все поняли, Ваше Императорское Высочество… — на всякий случай присев в реверансе, заявила довольно высокая девица в платье с открытыми плечами и жестким лифом, украшенным затейливой вышивкой.
— Вы задаете правила игры, а мы ее поддерживаем.
— В общем и целом — правильно… — удовлетворенно подтвердила Мария Александровна и шокировала княжон снова: — А самую главную частность я сейчас опишу: правила игры задает Тор Ульфович. И его слово — Закон. Само собой, для тех из вас, кто остается…
…Пример княжны Волынской оказался заразительным — готовность играть по нашим правилам подтвердили и остальные шесть девиц. Поэтому я взял власть в свои руки и начал ставить «статисткам» первые боевые задачи. Кстати, унижать — не унижал: сообщил, что женская половина моей команды, кроме всего прочего, будет выполнять обязанности телохранительниц первого круга, дождался появления понимания во всех семи взглядах, объяснил логику распределения свиты по лимузинам, поведения в условно экстремальных и экстремальных ситуациях, принцип переадресации неприятных вопросов нам и так далее. Потом подключил коммуникаторы «великолепной семерки» к общему каналу, проверил работу гарнитур скрытого ношения и с помощью своего ТК «озвучил» первый информационный блок:
— Линкор «Белая Хризантема» и корабли сопровождения уже сошли со струны, встроились в эскадру сопровождения и в данный момент разгоняются на внутрисистемный прыжок. Мы вылетим на космодром через двадцать две минуты. Через семнадцать вы должны стоять в лифтовом холле под меткой номер один трекера, который вам сейчас прилетит. А пока можете покинуть кабинет и… навести красоту.
Унеслись. Всей толпой. Наведались в места общего пользования. За две минуты до обнуления первого таймера нарисовались в нужном помещении. И дисциплинированно выполнили несколько следующих команд — вошли в кабинку в правильной последовательности, в том же стиле вышли, по дороге к флаерам более-менее неплохо держали что-то вроде походного ордера, без особого бардака погрузились в лимузины и заняли предписанные места. Вот я и передал командование «ближним кругом» Ромодановской Даше. После чего пообщался с начальником охраны, кивнул Марине, на пару с ней прогулялся до парковочных мест, на которых стояли «Бореи», и забрался в свой.
Весь перелет до Императорского космодрома строил и равнял княжон по конференцсвязи. А после того, как кортеж из пятнадцати лимузинов и без малого двух десятков флаеров огневой поддержки влетел в здание терминала, припарковал машину слева от машины «лепшей подружки», выбрался наружу, зарулил всей «молодежной» частью «встречающих» и приятно удивился — потомственные аристократки бодренько выскользнули из салонов, образовали рекомендованное построение, пропустили нас с Завадской в его середину и по очередной безмолвной команде начали движение.
«Я смотрю, расфранченные куклы неплохо поддаются воспитанию!» — написал Цесаревич в личный канал эдак через минуту после того, как наша компания догнала его свиту. А после того, как вся толпа поднялась в огромный и невероятно роскошный зал для встречи особо важных гостей, уронил туда же еще одно сообщение: — «А желающие поотираться возле меня и Катерины оказались не в пример дурнее — мне пришлось послать к этой самой матери глав четырех родов. Впрочем, это мелочи — главное, что остальные поняли, что их мнение меня не интересует, и страдают молча…»