Дерьмо, а не ситуация. Тут никакое лечение нервов не спасёт. Что теперь со мной будет?
Конечности казались чужими. В животе под диафрагмой что-то болезненно стянулось, перекатилось.
- Кстати, а вы ничего не заметили? – спросила Брин.
- Что именно и где? – я включила светильник и накинула на плечи одеяло. От тревоги резко стало холодно.
- Ну как же! Не заметить такое, - цокнула языком служанка. – Столик в гостиной был пуст. Ни одного письма или подарочка. А помните, сколько их было каждое утро? Чуть ли не целая гора!
А ведь и правда! Вспомнила про цирк с возможными женихами, затеянный хранителем Каридэ. И про презенты, и про ворох записок с любезностями. Что же так внезапно изменилось? Неужели на это повлияла личность принца-тени, который оказался моей парой? Но ведь он сразу показал, что не заинтересован во мне. Хотя кому какое дело? С ним бы в любом случае предпочли бы не связываться. Интересно, а то, что на меня имеет виды принц демонов, произвело какие-то впечатление на общественность? И известно ли об этом что-нибудь, или адайе-ли пока не афишировал случившееся?
- Тем лучше, - буркнула я. – Пусть всё так и продолжается.
Брин продолжала молча стоять у окна.
Невольно вспомнила свою первую влюблённость и первый неловкий поцелуй в четырнадцать лет. Я не смогла припомнить название города, зато ясно перед глазами встали чёрные волосы того мальчика и милые веснушки на загорелом лице, похожие на мои. Мальчишки в таком возрасте очень быстро вырастают, и мою первую любовь тогда совсем не волновало, что я выросла столь же резво и почти догнала его. Останься мы в том городе, наверное, у нас и получилось бы что-нибудь…
А, какая уж теперь разница.
Папа воспитывал меня достаточно строго, и я иногда чувствовала, что так бы он скорее относился к сыну, чем к дочери. Когда в десять лет во мне проснулась магия крови, он сразу взялся меня учить. Методы у него были достаточно суровые, и отдых я видела лишь раз в неделю. Мама иногда смотрела сочувствующе, но не протестовала. А спустя два года папа стал учить меня обращению с оружием. Он считал, что такой, как я, важно уметь защищаться. А я же не переставала поражаться, сколько же папа на самом деле знает и умеет.
В восемнадцать лет я отстояла свои способности перед ковеном крови и получила разрешение на магическую деятельность, а спустя год, после того, как прослушала ускоренный общеобразовательный курс в Академии Тармира, меня приняли на должность ассистента. Тогда впервые в стенах альма-матер открылось направление магии крови, и мы с отцом пришлись очень кстати – ценные приобретения для любого вуза. Папа тогда же стал смотреть на меня, как на равную. Я больше не была для него глиной, из которой надо слепить достойную наследницу.
Не знаю, зачем я вспомнила это всё. Наверное, здешние стены навеяли. Я уже давно не осуждаю и не обижаюсь на отца за достаточно жёсткое воспитание – я оказалась сильнее в плане магии, чем он ожидал, и нужны были определённые рамки, чтобы удержать контроль. Одним из составляющих этих рамок стали и нормы поведения человеческого общества. Ни в коем случае нельзя позволять тени ложиться на доброе имя, особенно если ты молодая девушка, пусть и маг. Никаких компрометирующих ситуаций, никаких подозрений в распутном поведении (а под это могло подпасть что угодно), никаких близких отношений с мужчинами… В моём случае это было важно не для удачного замужества, нет. Эти установки нужны были для внутреннего самоконтроля. Как часть плотины, удерживающей поток воды. Небольшая брешь – и прорвёт всю плотину. Репутация мага, благопристойно живущего, всегда высока – владеющий собою в полной мере владеет и собственными способностями.
Наверное, папа в полной мере ощущал масштаб моей магии. Я, как ни странно, почти его не чувствовала – думаю, папа всё делал, чтобы я сразу овладевала силой по мере пробуждения. Сейчас, когда магия подчиняется мне полностью, я не чувствую плотины, которую может прорвать. Да и есть ли она теперь? Мне кажется, что в ближайшее время придётся отказаться от многого.
- Шидрин Анджит, не сочтите за дерзость, но у меня вопрос, - голос Брин заставил вздрогнуть. Он звучал неуверенно.
- Не сочту. Спрашивай.
- Вы не пьёте «Тишину», но ваша мать… у вас здесь, может, осталось немного?
Я удивилась. Одного выпитого стакана хватает надолго – дня на три-четыре, у каждой по-разному, и каждая знает свой рубеж. Брин не рассчитала срок?