- Наверное, где-то оставалась. Можно пошарить в кабинете… А что? Время подходит?
- Не должно. Но почему-то подошло. А ещё оставался день.
- Странно. Тебе очень срочно? Я пойду поищу… - придётся всё же покинуть комнату, эх. Главное – соблюдать тишину, чтобы не привлечь внимание адайе-ли. Где он сидит сейчас?
- Желательно срочно. Зов почему-то сильнее, чем обычно. Я боюсь, что не сдержусь – пальцы очень колет, - пожаловалась Брин. – Вы скажите, где искать, а я схожу, найду.
- Нет уж, пойдём вместе. Бери халат.
От тревоги стало немного тошно. Что вокруг происходит?
Полы были тёплыми, поэтому мы, накинув по халату, босиком, на цыпочках прокрались в кабинет. В конце коридора, где лестница, виднелся тусклый свет, идущий снизу. Бодрствует! Если бы мне кто-то сказал, что я буду воровато красться по собственному дому, избегая лишнего шума, то я бы расхохоталась ему в лицо. Правда, сейчас не до смеха. Сейчас страшно лишний раз вздохнуть.
Брин заметно разнервничалась, когда я, в панике открывая и закрывая шкафы, не смогла найти искомого. Больше на втором этаже не было мест, где мама могла бы хранить «Тишину». Остались только кухня со столовой и гостиная – места, куда больше всего на свете сейчас не хотелось спускаться. Однако, глядя в полные отчаяния глаза Брин, я окончательно удостоверилась, что дело серьёзное. Ради этого я готова и попасться на глаза адайе-ли в самом неприглядном виде.
Мы спустились и замерли. Горел магический ночник, и над спинкой одного из кресел возвышалась пепельноволосая макушка. На шорох она никак не отреагировала.
- Кажется, уснул, - одними губами шепнула Брин.
Я, затаив дыхание, всмотрелась в макушку. Кажется, действительно спит.
- Слушай сюда. Мы разделимся. Ищешь здесь в нижних отделениях. Петли не скрипят, смазаны. Только не хлопай дверцами. А я на кухню.
- Поняла, - кивнула Брин.
И я, едва касаясь пола, поторопилась на кухню. Брин, потерпи ещё немного!
Зажгла один светильник. Вспомнить бы, где это может быть… Не здесь, тут куча трав и специй… не здесь, не здесь, и не здесь тоже. Ааааа! Что же с тобой происходит, Брин? Что за чертовщина? Это ненормально. Так не должно быть. Интересно, с ней такое раньше случалось? Если да, то это должно быть закономерностью, но… если бы да, то она не выглядела бы такой растерянной и испуганной. Близость Идэ вряд ли здесь замешана… Где эта проклятая склянка?! Если она есть, конечно, если её не вылили за ненадобностью…
Если не найду, придётся проникнуть в комнату отца. Хотя мама никогда не держала пойло там, но всё же, всё же. Вот же угораздило! Мама вечно оставляла свой графин, где вздумается, никакой системы. Они с папой нашли друг друга – он мелочь разбрасывает, а она ёмкости с жизненно важным для неё зельем.
В одном из нижних ящиков я всё же нашла что-то похожее на «Тишину», такое же прозрачно-золотистое, как белое вино. Осторожно отхлебнула, погоняла во рту – только бы не вино, действительно. Ура! Это «Тишина»! Какая-то… гнойно-сладкая. Никогда не нравился вкус этой субстанции. Хорошо, что её много – половина склянки. Брин точно хватит.
На всякий случай схватила кружку и подалась в гостиную, всё так же дыша через раз. Брин затравленно жалась к лестнице. Встрепенулась, когда я торжествующе потрясла графином, и нетерпеливо выхватила её у меня вместе с кружкой.
А я… я замерла, обернувшись на светлую макушку. Нога, ступившая было на лестницу, медленно вернулась обратно.
- Иди пей. Я сейчас приду, - прошипела я. Брин поколебалась, но кивнула и шустро побежала наверх.
Не знаю, почему я решила остаться. Это желание не поддавалось анализу – оно просто было, твёрдое, как каменная стена. И разумные доводы почему-то решили бросить меня, вверив в ненадёжные руки наития и иррациональных хотелок. Я так хотела избежать этого, но сама же иду навстречу… не знаю, чему. Это ли не полнейшая иррациональность?
Кресло стояло спиной, и я по-прежнему на цыпочках обошла его, запахивая на груди халат. Самый страшный и самый нелепый халат из всех существующих – зелёный в мелкую жёлтую уточку. И это я не глядя выхватила его из шкафа. Помню, купила его, потому что на рынке продавщица сделала хорошую скидку. Мол, пусть будет.
Адайе-ли действительно спал, подперев кулаком щёку. Его грудь умиротворённо вздымалась и опускалась, а лицо даже в неверном свете ночника казалось мягким и безумно прекрасным, почти женственным. Я внимательно рассматривала лицо, тело, волосы молодого демона, а вокруг словно повисла густая, точно кисель, тишина, и я казалась себе завязшей в этой тишине, не в силах шевельнуться и вынырнуть из тяжёлого душного марева. Почему-то мелькнула мысль опуститься на колени рядом и прижаться щекой к расслабленной руке, лежащей на подлокотнике. Наваждение, наваждение. Вот от чего я бежала. Подсознание откуда-то знало, что не к добру мне видеть этого мужчину.