Какая ирония, господи.
Лучше бы не читала. Лучше бы опустила эту страницу. Данэ точно поиздевался, ляпнув про большое сердце. После эдакого знания сколь угодно огромное сердце сожмётся до размера лесного орешка, и там не останется места для сострадания расе, лишённой способности сострадать.
Очень, очень жаль. Я возвела это дело в нечто важное, в дверь, за которой прячется блестящее магическое будущее. И уверенность, что я чего-то стою в этой жизни, что я не тень отца. Только сейчас почему-то это стало смахивать на сделку с совестью.
Я ещё о чём-то думала, невидящим взглядом буравя историю Данэ. Не двигаясь, сидела и думала. Час точно сидела и думала. Очнулась только, когда услышала тихое покашливание отца.
- Ожидаемая реакция, - сказал папа, усаживаясь напротив. – Я когда-то примерно так же сидел и пытался понять, а надо ли оно мне вообще?
Он сцепил пальцы в замок и прямо посмотрел на меня сквозь стёкла очков.
- И что склонило тебя в пользу помощи? – спросила я.
Папа повёл плечом.
- Жажда признания, жажда открытий… ничего неизвестного тебе.
- Ну да. Согласна. Ничего необычного. Но кое-что смущает. Пояснять не хочу, думаю, ты и без этого всё понял.
Прикрыл глаза, признавая мою правоту.
- Я неплохо тебя знаю. Но при этом сейчас не возьмусь с уверенностью утверждать, что ты выберешь.
Понимает. Это приятно.
Тему я уже не поменяю. Всё давно утверждено. И первая статья готовится к выходу в вестнике Академии. Если я сверну с намеченной дороги, то вперёд уже никуда не подамся – придётся возвращаться, откуда пришла, терять время на новые поиски и волей-неволей падать духом. Да и кто, если не я? В мои руки приплыла такая возможность, я не хочу отказываться от неё!
- Я очень сомневаюсь, достойны ли эти существа усилий, которые я затрачу, - буркнула я. Моё крошечное сердечко размером с лесной орех малодушно протестовало против такого шага. Зато бездна честолюбия отчаянно убеждала сердечко не дурить. – На месте Данэ я бы наслала такое проклятие, что его никогда бы не сняли. Он был слишком добр.
- Вот! – встрепенулся папа. – В этом-то и дело. Формулировка такова, что предполагает избавление спустя некоторое время. Он дал драконам возможность осознать ошибки.
- Зря. Они терпят меня, просто потому что прижимает уже. И вообще… я ли та, о ком говорил Данэ? Не чувствую я в себе большого сердца. Не распирает меня на подвиги ради кого-то, кроме себя. Честно.
- Это нормально. Тебя приняли, потому что ты доказала свою состоятельность. Драконы это ценят. Как бы то ни было, изменения произошли. Во времена Данэ тебе бы досталось так же, как и ему, со всей твоей ипостасью и магией крови. А в твоё время Данэ приняли бы так же, как приняли тебя, пусть даже и за одну только гениальность и огромный резерв.
Я промолчала. Ведь ещё как посмотреть. Если бы да кабы. Но звучит гипотеза, конечно, убедительно. В неё хочется верить и без доказательств.
- В чём вообще особенность проклятий как явления? Расскажи мне, пожалуйста, – неожиданно спросил отец.
- Хм. У них много особенностей. В каком плане?
- В энергетическом.
- А. Ну, проклятие вообще достаётся дорогой ценой, - сказала я, не понимая до конца, к чему клонит папа. – Во многих случаях удаётся установить личность того, кто проклял – настолько высокая концентрация вложенных сил. И поэтому же считается, что мёртвые не могут найти покой после смерти, если их проклятие продолжает действовать, - упавшим голосом закончила я.
С этой стороны на наследие гения Данэ я не додумалась посмотреть. Это ж он, бедняга, выходит, мается до сих пор – не личность, не душа в известном смысле этого слова, а вихри энергии, которые всё лежат мёртвым грузом, страшной обидой. Энергия повисла на женщинах, и только на них. А за себя ли обида?
Нет. Не за себя.
За убитую мать.
Всем драконицам. За поступок одной. Той, что из дома Нефрита.
Месть определённо удалась.
- Правильно, - кивнул отец. – А теперь напомни мне, что ты сделала вчера вечером? Зачем тебе понадобилась артериальная колба?
- К чему ты клонишь? – я не могла проследить за ходом его мыслей.
- Я пытаюсь доказать, почему ты – та самая, на которую указал Данэ.