- Какие вопросы возникли? – сухо спросила я. – В отчётах всё подробно расписано…
Услышала тихую усмешку.
- Мне нужна ваша честная оценка происходящего. И прогнозы.
Ах вот как. По-моему, в отчётах расписано и это тоже. Ну да ладно.
- Всё плохо, - призналась я. Хочет честности – будет ему честность. – В скором времени я исчерпаю запас методов, которые могут сработать в данной ситуации. И… боюсь, что ни один не возымеет эффекта. Мне кажется, что идти надо другим путём, но каким – не знаю.
- Вы продвинулись намного дальше ноэна Килхорна, - заметил Мадарэ. – Может, стоит обратиться за подсказками к трудам мастеров проклятий? Многие из них брались за работу над нашей проблемой и оставили солидный багаж наблюдений.
Я фыркнула – пока писала статью по истории вопроса, я перелопатила достаточное количество литературы от магов-проклятников, так что теоретически я хорошо подкована в данном аспекте.
- Боюсь, они не имеют никакой ценности. Ведь результата действий проклятников не видно, ровно как и моих, - прозвучало иронично.
- Есть нюанс – ни один из них не был вами, - заметил Мадарэ, нимало не смутившись.
- О, то есть если мне каким-то образом удалось вас вылечить, то это повод записать меня в универсалы? – закатила я глаза. – Зря вы столь высоко меня оцениваете. Такого таланта я за собой не замечала, и никто не замечал.
Внезапно шиндари-нэ скинул мою ладонь с локтя и крепко стиснул. Его бледная изящная рука оказалась горячей в сравнении с моими прохладными пальцами. Изумрудный принц расстегнул свой тяжёлый чёрный плащ и накинул на мои плечи, а сам при этом остался в тёмно-сером сюртуке длиной до середины бедра. Надо же, следит за человеческой модой. А я думала, что такие, как он, довольно консервативны.
Нагретая его телом ткань, напитанная его запахом, опалила жаром, вскружила голову. Я попыталась выпутаться, однако застёжка неумолимо щёлкнула на шее.
- Что же вы, Анджит, знаете, что мёрзнете, и при этом легко одеваетесь, - хмыкнул Мадарэ, задержав руки на плечах. Да что происходит-то?
Я опустила взгляд, не в силах выдержать тихое изумрудное пламя в его глазах. Руки с плеч убрал, но моё сердце заходилось, как бешеное. Ну почему именно сейчас? Чего он добивается? Я ушла с его дороги, зачем он теперь преграждает мою?
И ведь знает, что я не захочу вылезать из его плаща, такого уютного и необъятного. И я действительно одеваюсь не по погоде – попросту не угадываю. Или, возможно, смотрю на рубашки адайе-ли. Вот уж кто не замёрзнет даже в лютую стужу, и мне кажется, что и я не замёрзну рядом с ним.
- Я прошу прощения за грубость, - понизил голос Мадарэ. На миг стало холодно даже под плащом, и я вздрогнула.
Боже, как хорошо, что не пустился в объяснения! Иначе, клянусь, с воплями поколотила бы!
Конечно, я сразу поняла, о какой грубости идёт речь. Да, хорошо, что попросил прощения, а то как-то не удосуживался ранее. Захотелось скинуть плащ и, скомкав, с усилием прижать к его груди. Я даже потянулась к застёжке, но, как назло, она оказалась с секретом, которого я не знала. Мадарэ бесстрастно наблюдал за моими попытками управиться с застёжкой и молчал, не вмешиваясь.
Наконец я сдалась. Серебряная блестяшка оказалась сильнее меня.
- Это не так просто, шиндари-нэ, - процедила я. – И я никогда не забуду ваши слова.
Он улыбнулся уголками губ. Кивнул, посерьезнев. Если скажет «я понимаю» - точно поколочу! И плевать, что мне будет за причинение вреда представителю правящей династии!
Но нет. Промолчал.
- Чего вы вообще добиваетесь? – я не умею юлить, как он, поэтому буду говорить прямо. – Вы были абсолютно правы. У нас нет будущего. Вы знаете, как я к вам отношусь и как на вас реагирую. Я намного слабее вас. Уйдите, пожалуйста. Давайте не пересекаться лишний раз и не ломать себе жизни. И заберите уже свой плащ! Я согрелась. Благодарю за заботу.
Под конец тирады разозлилась на эту чёртову застёжку. Потрепала её ещё раз – безуспешно. Я вся уже провоняла можжевельником – ненавижу этот запах! Ещё немного, и он въестся в кожу, волосы и одежду. Как клеймо. Хуже метки демона!
- Оставьте его себе, - откликнулся Мадарэ. Привычным, даже небрежным жестом поправил очки. – Я оказался слабее, чем думал. И даже слабее вас, Анджит.
Вот как у него это получается? Как получается говорить о таких вещах совершенно спокойно, как о чём-то обыденном, не стоящем внимания? Да если бы он сейчас внезапно сорвался на истерику, я бы поверила, я бы знала, что делать и что говорить, как действовать, я бы многое поняла и, возможно, успокоилась бы! Но вот так, как сейчас… он словно хочет убедить и себя и меня, что его уязвимость – и не уязвимость вовсе. Что даже если в неё попасть, то он не дрогнет.