Положил руку на дрожащую от рыданий спину. Успокаивающе погладил.
- Нельзя, Рен, - проговорил он. – Это так не сработает. Иди и не тревожься. Скоро ты поговоришь с Ани…
- Как нельзя?! Нет! – встрепенулась Рен. Отстранилась, стиснула его плечи, встряхнула, всмотрелась обезумевшим взглядом в его глаза. До неё дошла вся серьёзность того, что он собрался сделать. – Должен же быть способ, Килхэ! Нет! Тебе нельзя умирать! Ты же не всерьёз, да? Скажи, что есть другой способ, пожалуйста, Килхэ!..
- Пошли. Пойдём, Рен. Ты ничем не поможешь…
- Отпусти меня!..
На помощь подоспел Таамэ. Он обнял Рен и повёл к двери. Она продолжала умолять Килхэ не делать этого, найти другой выход, потому что она себе этого не простит, и прочее. Уже у двери Таамэ обернулся и открыл рот, чтобы что-то сказать, но передумал. Вместо этого помедлил и просто кивнул, и во взгляде его читалось уважение. Что-то подсказало, что будь у него возможность, он поступил бы так же.
- Вас это тоже касается, шиндари-нэ.
Ему не ответили.
Он не ожидал увидеть Мадарэ таким разбитым, жалким и уязвимым. Дракон не замечал ничего, кроме бледного лица Ани, и только что прозвучавший эмоциональный диалог прошёл мимо него. Навалившись грудью на её живот, Мадарэ гладил её по щеке и что-то вполголоса, всхлипывая, бормотал. Кажется, он на грани. Ещё немного, и повредится рассудком. Когда дракон теряет пару, его снедает невыносимая тоска. Настолько невыносимая, что через несколько дней он не выдерживает боли и следует за покинувшей его половиной.
В душе отца шевельнулась почти забытая неприязнь. Он вспомнил, как этот зелёный растоптал чувства дочери. Зато теперь готов на всё, лишь бы повернуть вернуть всё, как было. Только сейчас не время злорадствовать и выяснять отношения. Это время никогда уже не наступит.
- Мне стыдно перед вами. Вы не представляете, насколько. Я шёл на немыслимое, лишь бы защитить её от всего, даже от себя, но…
Обычно чистый голос прозвучал хрипло, надтреснуто. Мадарэ замолк, прижавшись щекой к груди Анджит, и крепко обнял её, словно бы желая без остатка раствориться в ней, слиться. Весь в ней, с ней, далеко-далеко. То, что вокруг, совсем не волнует и не трогает.
- Думаю, наступает подходящее время, чтобы извлечь необходимые уроки, шиндари-нэ. Это касается вас обоих, - отозвался Килхэ и достал из сумки все, что нужно для последнего в жизни заклинания, и разложил на прикроватной тумбочке.
Там лежал нож, принадлежащий Ани, и небольшая янтарная чешуйка. Из ножен натекло на деревянную поверхность тёмное пятно крови – магический клинок оплакивает владельца. Подробности смерти Килхэ знать не хотел. Не теряя ни секунды, он скинул плащ, расстегнул сюртук и рубашку. Взял круглый амулет с изображёнными по кругу письменами и, собравшись с духом, прилепил к левому плечу – это позволит продержаться около получаса после того, как нож войдёт в сердце.
- Я понимаю ваши чувства, но всё же прошу оставить нас наедине, - с лёгким нажимом повторил Килхэ. – Потерпите немного.
- Другого способа в самом деле нет? – безжизненно спросил Мадарэ.
- Нет. У вас всё впереди. Пожалуйста, позвольте мне завершить начатое.
Шиндари-нэ наконец-то выпустил из объятий тело Анджит и медленно встал с кровати. Шаркая, дошёл до двери и покинул комнату.
Килхэ сел рядом с дочерью и посмотрел в худое обескровленное лицо. На шею была накинута белая тряпица, чтобы прикрыть раны от кинжала тёмного эльфа. Правую руку покрывала проступившая чешуя. И волосы, рассыпавшиеся по подушке, совсем короткие.
Она должна пролежать так три дня – по истечении этого срока тело дракона становится восприимчиво к огню, и можно приступать к погребению.
Внутри что-то болезненно дрогнуло, сжалось. Сглотнув, Килхэ облизнул пересохшие губы. Окинул взглядом аметистовые стены, каменный пол, окна, за которыми бархатная осенняя ночь…
Зажмурился.
Смерть – это сложно. Это очень страшно. Настолько, что хочется отступить, спастись. Но пустота и тьма настигнут в любом случае. Что смерть, что жизнь без смысла – всё одно и то же, страшно и сложно. Только жизнь безжалостна. Особенно когда переживаешь своего ребёнка.
Горло сковало. Слёзы обожгли глаза. Сердце, которому суждено остановиться в пределах часа, затопила бесконечная нежность.
Живи, моя девочка. Живи, живи, живи. Превзойди меня. Превзойди всех.
Взял склянку с обезболивающим и в один глоток опустошил её – так боль не будет отвлекать от самого важного. Протёр нож. Обработал артериальную колбу.
Остриё ножа коснулось кожи. Слёзы потоком текли по щекам.
Выдохнул. Сжал крепче рукоять. Зажмурился вновь…