Не скажу, чтобы это было сильно обидно, но… непривычно. Главное, чтобы с издёвкой не произносили, а то ж ведь нарвутся. Интересно, к папе тоже в своё время прилипло такое… прозвище?
- Приглашаю к себе на спину, - с этими словами дракон поднялся и протянул мне руку. – Ты явно обессилела. Сколько времени ты не оборачивалась?
- Полгода.
Шиндари с пониманием покивал и в следующую секунду посмотрел поверх моей головы.
- А вот подоспел твой папаша-подкаблучник, - сказал он с ухмылкой. – Наверное, думает, что я сбил тебя в полёте.
Я оглянулась и замерла.
Таамэ? Как красиво он летит!
Только вот мне нужно научиться различать их всех в истинной форме.
- Ну, значит, кровейшество, полетишь на его спине, - подытожил хранитель. – Мне он точно не доверит такую ценную ношу.
- Почему сразу подкаблучник? Я знаю, что для дракона пара многое значит. Они были в разлуке много лет. Тем более что его решение вы в итоге приняли, - я сочла своим долгом вступиться за приёмного отца. Уже третий раз слышу это противное слово.
Шиндари Каридэ коротко засмеялся.
- Детёныш ты мой, я глубоко и безнадёжно женат уже много лет, причём на своей паре. И почему-то у меня находится немного благоразумия иногда сопротивляться её сумасбродным идеям.
- Иногда?
- Именно.
Ну да. Ну да.
Вы, шиндари, много лет женаты, и много лет она рядом с вами. Рассуждали бы вы так же, если бы те же самые много лет и в глаза не видели любимую?
Хотя, думаю, он прокручивал в голове эту жуткую для любого дракона ситуацию. А «подкаблучник»… это из врождённой вредности.
Я пошатнулась – взмахнув крылами, хранитель поднялся в воздух. Он обернулся в зверя, пока я таращилась на приближающегося Таамэ.
У драконов считается романтичным, когда мужчина предлагает женщине прокатить её на спине. Мол, вместе ощутить высоту, полёт, ветер, поделиться недоступным, приравнять к себе, что ль. Что-то мне подсказывает, что моему возможному избраннику в этом плане не совсем повезёт. Не в его власти будет открыть уже много раз открытый мир.
Меня снова качнуло, да так, что я отступила на пару шагов, придерживая плащ. Таамэ приземлился. Тряхнул чешуйчатой головой. Его глаза горели фиолетовым.
Я пристально рассмотрела его истинную форму. Он казался немного крупнее шиндари Каридэ, и морда более узкая.
«Ты в порядке?» - ворвался его голос мне в голову.
«Да, я жива и здорова. Пожалуйста, прикрой от ветра, я хочу одеться».
«Понял».
Он приоткрыл одно крыло, и я, шипя от прыжков по холодным камням, поторопилась юркнуть под него. Ненамного теплее, конечно, но хотя бы ветра нет.
Скинула плащ и, сразу покрывшись гусиной кожей, пробормотала заклинание, разверзающее пространственный карман. Запустила туда руку – со стороны могло показаться, будто рука попросту исчезла – и вывалила прямо на камни весь ворох шмоток, который слетел с меня при обороте. И туфли заодно.
Быстро облачилась во всё, что было. Огромным шарфом замоталась по самые глаза. Плащ хранителя – а плащ принадлежал именно хранителю, потому что его запах впитался в ткань – тоже на себя нацепила. Обязательно верну, как прилетим. Вон, кружит над нами, ждёт.
Ох, как же хорошо! Жизнь определённо налаживается.
«Сможешь лететь?» - спросил Таамэ, когда я вышла из-под крыла.
«Не рискну. Крылья ослабли».
«Тогда залезай».
Огромной своей аметистовой лапищей схватил меня поперёк туловища и водрузил себе на спину – как раз туда, где заканчивается гребень. Правда, пришлось мне немного покорячиться, чтобы занять удобное положение. Ну, как удобное – хоть как-нибудь, чтобы при резком движении дракона не соскользнуть вниз. Мне-то хорошо – я при падении обернусь, несмотря на усталость, и пролечу какое-то время, а если это обычная драконья барышня? Наверное, кавалерам приходится быть безумно осторожными при полётах с дорогими сердцу наездницами.
Ухватилась за жёсткий гребень – на Таамэ это не произвело никакого впечатления.
«Готова?»
«Да!»
«Взлетаю».
При взмахах крыльями меня то вжимало в чешуйчатую спину, то слегка подбрасывало вверх, и всякий раз перехватывало дыхание от страха. Человеческая форма очень боязлива, и инстинкты самосохранения работают гораздо более чутко. Воздух – не человечья стихия.
Летели мы тем же путём, и заново рассмотреть окрестности в уже наступивших сумерках не представилось возможным – приходилось жмуриться от ветра, который лупил по лицу, рвал одежду и волосы, сбивал дыхание. Таамэ летел мягко, больше парил, но менее скользкой его чешуя от этого не становилась. Я не сомневаюсь, что меня поторопились бы подхватить при сложном случае, но не хотелось бы такого исхода.