Почему?
Да потому что ничто не зажило!
В груди бурлила глухая ярость, когда я видела воссоединение пары и вспоминала, как мои родители держались за руки, как вели неспешные разговоры в разных гостиных и разных садах, как я, маленькая, взбиралась на диван или скамью и усаживалась между ними, и мама ласково спрашивала меня, научилась ли я отличать берёзовый листик от тополёвого. Теперь она сидит рядом с другим мужчиной, а я, взрослая, осушаю бокал за бокалом в надежде заглушить вином ревность. Страшную, многослойную, плотную, удушающую, преступную ревность. Я ревновала мать к Таамэ. А ещё… ещё я ревновала Таамэ к матери, и только с трудом пробивавшееся сквозь повисшие в голове винные пары решение не портить им праздник удерживало меня от рыданий. И два этих жутких, несовместимых, раскалённых потока схлёстывались во мне и сжигали горло застывшими слезами.
Да, за пару дней до свадьбы я поняла, что влюбилась.
Влюбилась в Таамэ.
Я… я просто много думала над тем, что мы здорово подошли бы друг другу. Будь мы оба людьми, безо всяких привязок к парам, вполне возможно, что у нас обоих могло бы что-нибудь получиться. Он с таким участием спрашивал меня об успехах по части статей, о самочувствии, о состоянии магии, да и просто обо всём… Я понимала, почему он это делает, и понимала, что он всё правильно делает, но ведь именно поэтому я стала прятаться в библиотеке и отговариваться жуткой занятостью – только бы не сталкиваться с ним лишний раз и не выдать себя. Только бы никто не узнал! Пусть держат свою ментальную магию подальше от меня.
Но как назло, библиотека Аметиста неумолимо и быстро из средоточия тишины и покоя превратилась в проходной двор. Шидрин Ойнир на третий день моего пребывания проявила чудеса драконьей тактичности и пустила меня в фонд редких изданий, ибо библиотека внезапно и чудесным образом стала привлекать драконов из других домов, мол, только у Аметиста можно найти такие чудесные книги авторства такого-то монаха, жившего пару столетий назад и оставившего бесценные богословские трактаты и всё такое… Шидрин Ойнир, конечно же, делала вид, что верила, и выдавала требуемые книги, однако возвращали их в первозданном, то есть ни разу за день не раскрытом виде. Некоторые пытались проникнуть в редкий фонд, но хранительница библиотеки впадала в особую пугающую ярость, мол, святая святых, и посторонним вход воспрещён, если хотите, могу вынести в общий зал, читайте на здоровье. Нет? Тогда чего надобно?
Как видно, жизнь била ключом и не желала оставлять меня в покое. Я привыкла к красоте мужчин-драконов, и она уже воспринималась, как должное, ровно как и драконья бестактность. Магия всё возрастала и почти достигла трети резерва, как и ожидалось, и я рассчитывала через пару дней наведаться к папе и возобновить занятия в Академии. Соскучилась уже по своим легкомысленным адептам, которые порой не считают нужным готовиться к семинарам. Представляю, какой поднимется шквал вопросов и слухов…
А ещё неугомонные драконы, видимо, решили добить меня окончательно и затеяли два мероприятия – одно организовал хранитель Каридэ, а второе исходило от очень высокой в драконьем государстве особы, причём отказ приравнивался к смертельному оскорблению. И теперь коалиция из тёти Тамайн, мамы и хранителя задалась целью выманить меня из библиотеки. Даже воспользовались услугами независимого союзника!
- Одна уже готова, - заметил Таамэ и вздохнул. – Тебе просто стоит вечерами показываться перед широкой публикой. В остальное время работай на здоровье.
- Какая жалость! – поморщилась я. – Вечерами-то мне лучше всего работается!
- Но хотя бы уступи Тамайн. Как только она заполучит твои мерки, она отстанет.
Да, тётушка задалась целью изготовить мне такое бальное платье, чтобы все от зависти ахнули. А ещё она вспомнила про обучение танцам, которое обещала мне в первую нашу встречу. Боюсь, что тут не вечерами надо показываться на публике, а целыми днями.