Маркус уставился на меня.
– Александрия…
– Вы заставите ее уйти из Ковенанта, министр? – спросил Сет.
– Мы не заставим ее уйти, – вставил Маркус, глядя на меня.
Люциан повернулся к Маркусу.
– Мы уже договорились об этом, Маркус. – Его напряженный голос был низким. – Нужно отдать ее под мою опеку.
Я знала, что он имел в виду гораздо больше. Я видела, как Маркус обдумывал все, что не было сказано вслух.
– Она может остаться в Ковенанте. – Маркус не отрывал от меня взгляда. – Никто не подвергнется опасности, если она останется здесь. Мы можем обсудить это позже, если ты согласен.
Мои глаза расширились, когда я увидела, как министр подчиняется Маркусу.
– Да. Обсудим все детально.
Маркус кивнул:
– Первоначальная сделка остается в силе, Александрия. Тебе придется доказать мне, что ты готова присоединиться к остальным ученикам осенью.
Я выдохнула:
– Что-нибудь еще?
Я повернулась, чтобы уйти, но Маркус остановил меня.
– Александрия… Мне жаль, что так произошло. Твоя мать… не заслуживала этого. Как и ты.
Искренние извинения, которые для меня ничего не значили. Внутри все оцепенело, и ничего не хотелось так сильно, как оказаться вдали ото всех. Я вышла из кабинета с высоко поднятой головой, никого не замечая. Прошла мимо Стражей, которые, наверное, все слышали.
– Алекс, подожди.
Изо всех сил пытаясь контролировать эмоции, я обернулась. За мной следовал Эйден. Я предупредила его дрожащей рукой.
– Не надо.
– Алекс, позволь мне объяснить…
Через его плечо я увидела, что мы не одни. Охранники стояли у закрытых дверей в кабинет Маркуса вместе с Аполлионом. Он равнодушно наблюдал за нами.
Я заставила свой голос звучать тихо:
– Ты все знал, не так ли? Ты знал, что на самом деле случилось с моей матерью.
Его челюсти напряглись.
– Да. Знал.
В груди взорвалась боль. Часть меня надеялась, что это было не так, что он не скрывал этого от меня. Я сделала шаг вперед.
– Мы проводили каждый день вместе, и тебе никогда не приходило в голову сказать мне? Ты думаешь, я не имела права знать правду?
– Конечно, я думал, что ты имеешь право, но это не в твоих интересах. И это все еще так. Как ты сможешь сосредоточиться на тренировках, на подготовке к уничтожению даймонов, когда знаешь, что твоя мать – одна из них?
Я открыла рот, но не издала ни звука. Как я могла сосредоточиться сейчас?
– Мне жаль, что тебе пришлось услышать это, но мне не стыдно за то, что я скрыл все от тебя. Мы могли бы найти ее и избавиться от проблемы, не ставя тебя в известность. Таков и был план.
– План? Убить ее до того, как я узнаю, что она жива? – С каждым словом мой голос становился громче. – И ты говоришь о доверии? Как, черт возьми, я могу доверять тебе сейчас?
Эти слова ударили в цель. Он сделал шаг назад, проводя рукой по волосам.
– Как? Как ты чувствуешь себя, зная, кто твоя мать?
Горький ком горел у меня в горле. Я рассыпалась прямо перед ним и начала отступать.
– Пожалуйста. Просто оставь меня в покое. Оставь меня одну.
На этот раз, когда я отвернулась, меня никто не остановил.
В оцепенении я забралась в кровать. Меня охватило отвратительное чувство. Часть меня хотела верить, что все ошибаются и мама – не даймон.
Живот скрутило, и я свернулась клубком. Мама была где-то там, она убивала людей. С того момента, как ее обратили, потребность в эфире поглотила ее. Ничто другое теперь не имеет для нее значения. Даже если бы она помнила меня.
Я вылезла из кровати, и едва успела добраться до ванной. Меня стошнило. Сил не было. Мысли хаотично переплетались. Моя мама даймон. Стражи были там, охотились за ней. Но я не могла заменить ее теплую улыбку улыбкой даймона. Она была моей матерью.
Я положила голову на колени. В какой-то момент раздался стук в дверь, но я его проигнорировала. Там не было никого, кого бы я хотела видеть, никого, с кем бы хотелось поговорить. Не знаю, как долго я пробыла в ванной. Это могли быть минуты или часы. Я пожелала себе не думать, а просто дышать. Дышать было легко, но не думать – невозможно.
В конце концов я поднялась на ноги и уставилась на свое отражение.
Мама смотрела на меня в ответ – всем, кроме глаз, – только ими мы и отличались. Но сейчас… сейчас у нее были эти зияющие дыры, а рот полон острых зубов.
Если она увидит меня снова, то не будет улыбаться или обнимать меня. Она не станет расчесывать мои волосы, как раньше. Не будет слез счастья. Она, может, даже не знает, как меня зовут. Она попытается убить меня. А я попытаюсь убить ее.
Глава 12
К вечеру воскресенья я больше не могла прятаться в комнате. Надоело думать, надоело быть наедине с собой. Вернулся аппетит.