Мои приоритеты перемешались, но я ничего не могла поделать. С тех пор, как я проснулась, все, о чем я могла думать это то, что чуть не произошло между нами двумя. От этого мне было жарко и неловко.
Я посмотрела на гигантскую книгу, которую он одолжил мне. Я оставила ее на полу рядом с диваном. В моей голове возникла идея. Я могла бы вернуть ему книгу - невинная причина, чтобы поискать его. Мое намерение родилось, прежде чем я полностью осознала его.
Схватив книгу, я распахнула дверь. За ней стоял Калеб, подняв одну руку, как бы уже собираясь постучать, а в другой держа пиццу.
— Оо! — Он отступил, пораженный. — Привет.
Я не могла встретиться с ним взглядом. Он опустил руку. Наша почти драка стояла между нами, как дурная кровь.
— Итак, ты читаешь греческие легенды?
— Гм... — я посмотрел на чертову книгу. — Да...
Калеб втянул нижнюю губу - нервная привычка с детства.
— Я знаю, что случилось. Я имею в виду... твое лицо все сказало. — Рассеянно пальцы прошлись по моей разбитой губе. — Я хотел убедиться, что ты в порядке.
Я кивнула.
— Да.
— Смотри. Я принес поесть. — Он показал на коробку с усмешкой. — И меня поймают, если ты не впустишь меня или не выйдешь наружу.
— Идет.
Я бросила книгу на пол и вышла вслед за ним. На пути к внутреннему двору я выбрала безопасную тему.
— Я видела Лею вчера утром.
Он кивнул.
— Она вернулась прошлой ночью.
— Она была довольно сдержанной. Пусть она полная сука, но мне ее жаль. Ты с ней разговаривал?
Калеб кивнул.
— Она держится. Знаешь, я не уверен, что это действительно поразило ее…
Я понимала больше, чем он вероятно мог бы. Мы нашли тенистое место под большими оливковыми деревьями и сели.
— Алекс, что действительно случилось с Каином? — спросил он шепотом. — Все говорят, он стал даймоном, но этого не может быть, верно?
Я оторвалась от еды.
— Он стал даймоном.
Солнце выглянуло сквозь ветви, освещая волосы Калеба и делая их ярко-золотого цвета.
— Почему Стражи не знали этого? — Он выглядел как всегда. У него были нормальные глаза и зубы.
Я прислонилась к дереву, скрестив ноги.
— Не было никакой возможности рассказать. Я не знала пока... не увидела чистокровных.
Он сглотнул, глядя на тарелку с пиццей.
— Много похорон, — пробормотал он. Потом громче. — Я не могу в это поверить. Все это время полукровки никогда не становились даймонами. Как такое возможно?
Я рассказала ему то, что сообщил Каин, полагая, что нет причины держать это в секрете. Его реакция была типичной: буйной и сильной. Пасть в бою значило смерть для нас, и мы никогда не рассматривали что-нибудь еще. Калеб нахмурился.
— Что, если Каин не первый? Что, если другие даймоны догадались, а мы просто не знаем?
Мы посмотрели друг на друга. Сглотнув, я бросила пиццу обратно на тарелку.
— Тогда мы выбрали адское время, чтобы получить высшее образование весной, ха?
Мы вдвоём рассмеялись… нервно. Затем я вернулась к своей пицце, думая обо всем, что случилось. Образ Эйдена без рубашки мелькнул передо мной. То, как он смотрел на меня и целовал. Прикосновение Эйдена медленно сменилось на касания Сета и голубой шнур.
— О чем думаешь? — Калеб осторожно приблизился, когда я не ответила. — Ты что-то знаешь? У тебя такое лицо! Помнишь, когда нам было тринадцать лет, и ты застала Инструктора Летос и Михаэль целующихся кладовке!
— Фу! — Будь он проклят за эти воспоминания. — Я просто думаю... обо всем. Это были два долгих дня.
— Все изменилось.
Я взглянула на Калеба.
— Да.
— Знаешь, они хотят изменить наше обучение, — продолжал он приглушенным голосом. — Даймоны всегда была сильными и быстрыми, но теперь мы будем бороться с полукровками, обученными, как мы. Они знают наши техники, движения - все.
— Многие из нас умрут. Больше, чем прежде.
— Но у нас есть Аполлион. — Он протянул руку и сжал мою. — Теперь тебе он должен понравиться. Он собирается спасти наши задницы.
Желание рассказать ему все почти захлестнуло меня, но я перевела взгляд на густые, горько пахнущие цветы. Я даже не помню, как они назывались. Ночная сажа? Что Бабушка Пипери говорила о них? Как поцелуи тех, кто ходит среди богов...
Я повернулась к Калебу и поняла, что мы больше не одни. Оливия стояла рядом с ним. Он рассказывал ей, что случилось, и он не действовал, как влюбленный идиот, что было хорошо. Наконец, она села и послала мне сочувствующий взгляд. Я догадалась, что мое лицо сильно пострадало, но на самом деле меня это мало заботило.