Мари с жалостью посмотрела на меня.
— Ли, твой отчим уехал с твоими сестрами и братом в столицу, он теперь член Совета, но твоя мама… — она замялась, — она осталась в вашем доме, она отказалась ехать с ним и больше не хочет его видеть. Она не простила ему того, что он с тобой сделал. Я не говорила ей, что ты жива, ты просила, хотя, когда я ее вижу, мне ее ужасно жаль, она как мертвая.
У меня от этих слов сжалось сердце, мамочка. Сколько горя принес ей мой отец, вот и теперь я, но говорить ей нельзя, я не могу так подставлять Мари, да и. Если только мама хоть чуть покажет, что она что- то знает про меня, они с нее не слезут пока все не вытряхнут. А значит под ударом Марион, да и я сама.
Еще Марион рассказала, что вожаков тех областей, где люди подвергались преследованиям, взяли воины Совета, была бойня, потом их судили и оставшихся выслали в Скалистые горы, предварительно, с помощью королевских магов, полностью стерев им память. Болтают, что этих оборотней кто- то уговорил, пообещав им власть над Союзом оборотней.
— Мари, а кто тебе все это рассказывал, ты же не особо общалась с оборотнями?
Марион слегка покраснела:
— Хок приходит. Я ему уже сто раз сказала не ходи, бесполезно, но он упрямый, говорит, что понял, что замуж за него не пойду, так хоть другом станет. Он и рассказывает. Расмора в деревне почти не видно, ездит где- то.
— Ага. в столицу, видела я его там, на карнавале.
У сестры загорелись глаза:
— Да ты что!!??? И как? А ты?
Тетя хихикнула и предложила графу Рисото вернуться в дом:
— Эри, милый, пусть девочки сами теперь поболтают, похоже, у них есть что друг другу рассказать…личное.
Мы проговорили с сестрой весь день и почти всю ночь, я захлебываясь рассказывала все свои приключения, не забыла и про то, что король гневался, что она сидит в такой глуши у оборотней, и что он, кажется, знает, кто был причиной ее бегства..
— Мар, все знают, а я нет. Как его звали, твоего любимого?
Мари надулась:
— И вовсе не любимого. нууу. бывшего любимого… ладно, не смотри на меня так, да я была влюблена, сильно, и переживала, и сейчас о нем иногда вспоминаю, но боли уже нет и, кажется, у меня все перегорело. Это лорд Эдвин Крайн…..Да, да, тот самый, королевский дознаватель, которого ты шмякнула об стенку, — увидев, мое, оторопевшее выражение лица, Мари засмеялась.
— Ой!!! Не могу, — хохотала она уже в голос, — как представлю, как ты его..
Я воскресила в памяти выражение лица Эдвина и тоже начала хохотать.
Когда мы, наконец, отсмеялись, Марион, вытирая, выступившие от смеха слезы, призналась:
— Я теперь не смогу на него смотреть влюблено и серьезно, как бы, в лицо не рассмеяться.
Про заговор Марион слушала, открыв рот, поежилась и решительно сказала:
— Какая сволочь, я помню этого Фэрана, все пытался уговорить тетю выдать меня за него замуж. И Ли, пока ты не выучишься, пока ты не станешь независимой, никаких больше заговоров, приключений и прочего. Ты и так уже сколько раз была на грани. Хватит, Ли, включи голову.
Обсудили мы и поведение Раса на карнавале, на мое, плохо скрываемое огорчение, что он меня не узнал, сестра только молча приподняла бровь и промолчала. Вспомнили и мое лечение пустынной лихорадки и Гора, я поделилась своими сомнениями, будет ли он молчать. Мари была уверена, что будет, лично она с ним не была знакома, он гораздо старше, но про тот случай, когда на практике выпускник перегорел и потерял свой Дар, знала:
— Он хороший человек, сильный, не сломался тогда, хотя потеря Дара для мага, который уже осознал свою силу- самое страшное. Он потерял семью и не озлобился, а стал помогать людям. Нет, Ли, он не предаст.