От браконьеров ужасно воняло кровью, железом и еще какой-то тошнотворной тухлятиной, и я, сунув нос в связанные лапы, которые уже сильно затекли, попыталась уснуть.
Утром уже едва могла двигаться, сильно болела ушибленная голова, затекло все тело, лап я почти не чувствовала и очень хотелось пить. Охотники, сидя у костра и что-то бурно обсуждая, не обращали на меня никакого внимания.
«Похоже, развязывать не будут, и пить не дадут. Плохо, я теряю силы…» Голова кружилась, тошнило и думать о чем-то было тяжело.
— Пойдем обратно? Кабан не мог убежать далеко, у него тут лежка недалече…
— Дурак ты, Масей, кабана поди найди-то, а таво оленя, которого намедни завалили куда? Опять тута бросим?
— А чё с рысью делать будем, она вон и не ворочается даже, гляди помрет не ровен час, а я посмотрел вчерась, шкурка у нее диковинная, такого цвета не видал еще. Мож продать ее, пока жива?
— Кому ты ее продашь-то? Я в деревню не сунусь, сразу донесут, что в лесах герцогини охотились. Сам знаешь, что за это бывает.
— Ну а чё делать-то?
— Тихо! — рыкнул один из охотников, — Щас пойдем к большаку и продадим какому-нибудь лордишке или дамочке, которые поедут по дороге, скажем, что подобрали на опушке леса, кабан подрал. Масей, ты с Тимохой оттащишь оленя в трактир в Весенках, я с хозяином договорился, ждать нас будете там, и смотри мне, пропьете все — убью.
— А чё сразу Масей, — заныл плюгавенький мужичонка в старой, потрепанной одежде.
— Цыть! Живо собрались, скока обратно еще топать.
Мужики, кряхтя полезли в кусты, выволокли оттуда тушу оленя и, ругаясь сквозь зубы, начали заматывать ее тряпками.
— Махал, помоги им, а мы с Зареем пойдем к большаку через Тихий ручей, поближе к городу. Всё, мы пошли.
Подхватив клетку, один из мужиков молча потопал в сторону березняка. Второй еще что-то коротко скомандовал оставшимся и быстрым шагом поспешил догнать нас.
— Зарей, ты молчи, продавать буду я.
— Ага. Даймс, только на стражников бы не напороться, не поверят же.
— Молчи и смотри в оба, если что, бросай клетку и в лес.
Шли быстро, от того, что клетку Зарей тащил на своем загривке, меня укачало, пить хотелось нестерпимо, когда переходили ручей, я не удержалась и взвизгнула, на что Зарей только тряхнул клетку, чтобы я замолчала, и пошел дальше.
К полудню мы вышли к широкой дороге, которая вела к Лавинию. Я от жары, жажды и боли во всем теле уже ничего не соображала и только тихо молилась Матери всех зверей, чтобы мои мучения, наконец, хоть чем-то закончились. Иногда я думала про тетю, и глаза жгло от сухих слез. Было жаль себя, тетю, Мари… я представляла, как сходит сейчас с ума Марион, не понимая, что со мной и от этого хотелось скулить в голос.
На дороге было пусто. Зарей кинул клетку в кусты и уселся рядом, а Даймс вышел на большак и внимательно всматривался в обе стороны.
— Едет кто-то. Сиди тута, я погляжу, если махну рукой, тикай в лес во-он туда, встречаемся в Весенках.
Послышался топот копыт и через какое-то время я услышала слащавый голос Даймса:
— Ваша милость, не извольте гневаться…
— Что тебе надо, рвань, пшел с дороги!
Я замерла, зажмурила глаза: «Мать всех зверей, только не это, только не он. Я пропала!» Голос вельможи показался мне очень знакомым.
— Ваша милость, прошу прощеньица, но мы тут недалече зверушку подобрали, может, купите?
— Ты ополоумел, что ли? На что мне ваша дохлая тварь?
— Живая она, ваша милость, живая и шкурка у нее редкая, цвет такой странный… Детеныш рыси. Кабан слегка подрал, а мы вона тут подобрали. Красивая.
— Прочь с дороги, а то сейчас моего кнута попробуешь…
Стук копыт, я потихоньку стала выдыхать, но тут снова раздался голос всадника:
— Хотя… покажи-ка мне эту вашу зверушку.
— Зарей, принеси клетку! — рявкнул басом Даймс и Зарей, живо подскочив, потащил клетку к дороге. Там он, открыв клетку, вытряхнул меня на дорогу и, схватив за шкирку, потряс мною в воздухе.
— Какая-то она… полудохлая и грязная. Вон даже глаз не открывает, — с сомнением в голосе произнес… лорд Фэран.
Да, это был он, не в добрый час понесло меня в лес.
— Не извольте беспокоиться ваша милость, ее только помыть, а еще покормить, и будет как игрушка.
Лорд пару минут помолчал, потом кинул на дорогу несколько медных монет и скомандовал:
— Возьму, собак натравлю на нее… Развяжите ей лапы, идиоты, и суньте ее в мою сумку, вон там, сзади привязана.