Герцогине пришло письмо из ее поместья в Казоне, управляющий просил Ее светлость срочно приехать. Возникли некоторые проблемы на серебряном руднике и требовалось ее присутствие. Тетя, не мешкая, быстро собралась и вместе с Проспером уехала, а я перед отъездом выклянчила-таки у нее разрешение ходить в лес одной. Конечно же, мне сто раз напомнили про осторожность, я кивала головой, соглашалась и получила свою заслуженную свободу.
На следующий же день, после занятий (я честно соблюдала наши договоренности, отработала весь курс занятий на полосе, прочитала два параграфа из 'Заклинаний высшего порядка', разучила на пианоле пьеску) с чистой совестью поскакала в лес.
В лесу было здорово, я, не торопясь, прошла по знакомой тропинке дальше в лес и потеряла счет времени. Вокруг потрясающе пахло — свежей, только что распустившейся, еще клейкой зеленью листьев, мокрой землей, первыми цветами, которые робкими ростками выглядывали из-под прошлогодней травы. Нашла распустившиеся кустики снеженка, набрала целый мешочек, и шла дальше, собирая все новые и новые растения. Так потихоньку, даже не заметив этого, ушла глубоко в лес.
Выдирая из земли корень лопуха, услышала треск кустов за спиной и обернулась. На поляну вывалился старый кабан, огляделся, увидел меня, принюхался и. ко мне летел матерый секач, с красными от ярости глазами, вздыбленной щетиной и с острыми клыками, торчащими из его полуоткрытой пасти.
'Кинжал против него бесполезен, порвет сразу, что делать…' — времени особо размышлять не было и я сделала то, что первым пришло в голову — обернулась рысью и, помявкивая от страха, влетела на дерево. Кабан пролетел мимо, развернулся и начал кружить вокруг. Я, распластавшись на ветке, следила за ним и пыталась просчитать ситуацию. Если рядом самка с подсвинками, то он не уйдет и будет нападать, как только я спущусь, а если его кто-то разозлил, то есть шанс, что он, не видя меня, скоро уберется отсюда.
В кустах опять зашумело, несколько стрел полетело в кабана, одна вошла ему в бок, остальные отскочили от его толстой шкуры. Кабан взвизгнул, шарахнулся в сторону, ударился о дерево, на котором я сидела, и с громким рыком ломанулся в лес. Дерево зашаталось, лапы соскользнули и удержаться на ветке мне не удалось. Падая, сильно ударилась головой о выступающий из земли корень дерева, в голове зашумело и я медленно погрузилась в темноту. Последнее, что помню — какой-то человек с густой, нечесаной, противно пахнущей бородой хватает меня за шкирку.
Очнулась я уже ночью, в маленькой клетке, со связанными лапами и ошейником на шее.
Невдалеке горел костер, возле него сидел тщедушный мужик и деловито обстругивал какую-то палку, иногда подбрасывая в огонь сухие ветки, в темноте просматривались лежащие на земле фигуры других людей. Лес, в котором меня поймали, принадлежал герцогине и без ее разрешения никакой охоты там быть просто не могло. Значит, меня угораздило наткнуться на самых обыкновенных браконьеров.
'Влипла!! Клетка настолько маленькая, что я даже не могу вытянуться в ней во весь рост, значит, обернуться не смогу, я просто не помещусь в ней и переломаю себе все кости до того, как успею сплести заклятие. Боги!! Надо же было так попасться. Хорошо, что тетя уехала. Но помощи теперь ждать неоткуда, придется выкручиваться самой. Жду утра, а там, может, вытащат из клетки, тогда попробую обернуться. Заклятие сна и можно будет убежать.'
От браконьеров ужасно воняло кровью, железом и еще какой-то тошнотворной тухлятиной и я, сунув нос в связанные лапы, которые уже сильно затекли, попыталась уснуть.
Утром я уже едва могла двигаться, сильно болела ушибленная голова, затекло все тело, лап я почти не чувствовала и очень хотелось пить. Охотники, сидя у костра и что-то бурно обсуждая, не обращали на меня никакого внимания.
'Похоже, развязывать не будут и пить не дадут. Плохо, я теряю силы..', - голова иногда кружилась, тошнило и думать о чем-то было тяжело.
— Пойдем обратно? Кабан не мог убежать далеко, у него тут лежка недалече…
— Дурак ты, Масей, кабана поди найди-то, а таво оленя, которого намедни завалили куда? Опять тута бросим?
— А че с рысью делать будем, она вон и не ворочается даже, гляди помрет не ровен час, а я посмотрел вчерась, шкурка у нее диковинная, такого цвета не видал еще. Мож продать ее, пока жива.
— Кому ты ее продашь-то? Я в деревню не сунусь, сразу донесут, что в лесах герцогини охотились, сам знаешь, что за это бывает.