— Ли, сестренка моя, выросла, серьезная такая! — Мари снова прижала меня к себе. — Как же я скучала, как волновалась, чувствуя все это время твои эмоции!
Рядом с кроватью стояла герцогиня, счастливая улыбка на слегка дрожащих губах, светящиеся от радости глаза:
— Девочки мои, — тетя всхлипнула и обняла нас обоих. — Все, заканчиваем плакать. Марион, поднимай Лию, я пойду, распоряжусь насчет завтрака.
За столом Марион, посмеиваясь, рассказывала нам какие-то смешные или курьезные случаи из своей лекарской практики, сетовала на то, что совсем отстала от моды, жаловалась, что очень хочет в театр, горячо порадовалась за тетю и Проспера и пообещала, что на свадьбу приедет обязательно. А после завтрака, когда мы вчетвером ушли на мою тренировочную поляну, Мари уже серьезно делилась остальными новостями.
— Когда ты ушла, оборотни одно время следили за мной, но потом, видимо поняв, что тебя у меня нет, следить бросили. Совет принял решение тебя найти и несколько отрядов уехали к границе, поехало большое представительство в столицу королевства, скорее всего тебя будут искать даже в школе. Они не отступятся. А на меня в это время навалилось огромное количество больных, такое ощущение, что земли оборотней прокляли. Лесорубы и охотники со сломанными руками и ногами, больные дети, причем и дети оборотней, в таком количестве, что я разрывалась, бегая из деревни в деревню, падеж скота… Времени и сил не было даже передохнуть. Потом все как-то затихло. Хард передал Расу знаки вожака стаи, они после того страшного дня ужасно поругались. Расмор даже собирался уходить из стаи. Говорят, Хард ходил к нему извиняться. Они долго о чем-то разговаривали, вначале Рас так орал, что оборотни испугались, что они подерутся и поубивают друг друга. Потом, наверное, о чем-то договорились, но отношения между ними испорчены.
Мари с жалостью посмотрела на меня.
— Ли, твой отчим уехал с твоими сестрами и братом в столицу, он теперь член Совета, но твоя мама, — она замялась, — она осталась в вашем доме, она отказалась ехать с ним и больше не хочет его видеть. Она не простила ему того, что он с тобой сделал. Я не говорила ей, что ты жива, ты просила, хотя, когда я ее вижу, мне ее ужасно жаль… она словно мертвая.
У меня от этих слов сжалось сердце, мамочка… Сколько горя принес ей мой отец, вот теперь и я, но говорить ей нельзя, я не могу так подставлять Мари, да и… Если только мама хоть чуть покажет, что она что-то знает про меня, они с нее не слезут, пока все не вытряхнут. А, значит, под ударом окажется Марион, да и я сама.
Еще Марион рассказала, что вожаков тех областей, где люди подвергались преследованиям, взяли воины Совета. Была бойня, потом их судили и оставшихся выслали в Скалистые горы, предварительно с помощью королевских магов полностью стерев им память. Болтают, что этих оборотней кто-то уговорил, пообещав им власть над Союзом оборотней.
— Мари, а кто тебе все это рассказывал, ты же не особо общалась с оборотнями?
Марион слегка покраснела:
— Хок приходит. Я ему уже сто раз сказала не ходи, бесполезно, но он упрямый, говорит, что понял, что замуж за него не пойду, так хоть другом станет. Он и рассказывает. Расмора в деревне почти не видно, ездит где-то.
— Ага… в столицу. Видела я его там, на карнавале.
У сестры загорелись глаза:
— Да ты что!? И как? А ты?
Тетя хихикнула и предложила графу Рисото вернуться в дом:
— Эри, милый, пусть девочки сами теперь поболтают, похоже, у них есть что друг другу рассказать… личное.
Мы проговорили с сестрой весь день и почти всю ночь, я рассказывала все свои приключения, не забыла и про недовольство короля тем, что она сидит в такой глуши у оборотней, и то, что он, кажется, знает, кто был причиной ее бегства.
— Мари, все знают, а я нет. Как его звали, твоего любимого?
Мари надулась.
— И вовсе не любимого! Ну-у… бывшего любимого. Ладно, не смотри на меня так, да я была влюблена, сильно, и переживала, и сейчас о нем иногда вспоминаю, но боли уже нет и, кажется, у меня все перегорело. Это лорд Эдвин Крайн. Да-да, тот самый, королевский дознаватель, которого ты шмякнула об стенку, — увидев мое оторопевшее выражение лица, Мари засмеялась.
— Ой! Не мог! — Хохотала она уже в голос, — как представлю, как ты его…
Я воскресила в памяти выражение лица Эдвина и тоже начала хохотать.
Когда мы, наконец, отсмеялись, Марион, вытирая, выступившие от смеха слезы, призналась: