Обломки с плеском упали в воды пролива, и корпус танкера громко заскрежетал. Пробитая взрывом часть корпуса не выдержала, нос судна отломился и быстро пошел ко дну. Остатки «Даяна» несколько секунд держались на плаву, а затем тоже стали тонуть.
Раскачиваясь на поднятой взрывом волне за опорой Галатского моста, «Пуля» осталась в целости и сохранности. Джордино выбрался наружу, чтобы проверить, как чувствуют себя его пассажиры.
— Спасибо, что подбросил, — сказал Питт, возясь с раной Ласло.
— Вы, ребята, на этот раз близковато к краю прошлись, — ответил Джордино.
— Просто повезло. Мария Челик решила поупражняться в стрельбе по нас, так что пришлось лезть вверх по палубе. У левого борта к рейлингу были привязаны две веревки, по ним мы и спустились, пока судно переворачивалось. Ухитрились перебраться через киль на другую сторону, чтобы держаться подальше от яхты.
— Можно было и не беспокоиться, — с ухмылкой ответил Джордино. — Ее в плюшку раздавило.
— Кто-нибудь выжил?
Джордино покачал головой.
— Ласло нужно оказать медицинскую помощь, — сказал Питт. — Хорошо бы нам выбраться на берег.
Они помогли Ласло забраться внутрь, и катер быстро пошел к южному берегу.
— Взрыв был сильный, но мог быть и хуже, — сказал Питту Джордино.
Тот молча кивнул, глядя в окно.
Впереди торчал кормой вверх израильский танкер. Судно несколько секунд держалось почти вертикально, а затем быстро пошло ко дну. Неподалеку, на другом берегу пролива, вместе с ним ушли на дно и извращенные мечты о реставрации Османской империи.
83
Взрыв танкера потряс Стамбул — скорее в политическом смысле, нежели буквально. После подтверждения факта гибели полицейского и патрульного катеров и установления взаимосвязи этого с попыткой теракта вооруженные силы были приведены в состояние повышенной готовности. Когда выяснили, что это израильский «Даян», посыпались обвинения на самом высоком уровне. Паника среди жителей города едва не привела к необходимости вмешательства армии, но опасность конфликта между Турцией и Израилем исчезла, как только были найдены члены экипажа «Даяна».
Выступив на пресс-конференции, моряки в деталях описали похищение судна и пленение их вооруженными неизвестными людьми. Турки быстро сменили свою точку зрения, услышав, как моряков заставляли грузить на танкер взрывчатку, держа их на прицеле, и как они едва спаслись в последний момент. Поместив Ласло в госпиталь, Питт и Джордино встретились с представителями властей и разъяснили свою роль в потоплении танкера.
Американская разведка предоставила туркам секретную информацию о том, что использованный при теракте октоген — тот же самый, что применили в Бурсе, Каире и Иерусалиме, и турецкие спецслужбы не стали медлить. Они немедленно провели обыски в доме, офисе и пристани, принадлежащих Челикам. «Оттоманская Звезда» была обнаружена в греческих водах и помещена под арест. Общественность и пресса настаивали на том, чтобы были обнародованы данные, кто и зачем совершил теракт, и спецслужбы не стали хранить молчание.
Имена Оздена и Марии Челик стали позором для всей страны. Когда же выяснилось, что именно они организовали ограбление Топкапы, позор сменился всенародным возмущением. Следователи и журналисты принялись копаться в прошлом этой преступной парочки и вскоре выяснили их принадлежность к потомкам оттоманской династии, а также связи с гангстерами и наркоторговцами, которые обеспечили Челику успешный старт в бизнесе.
Со всей неизбежностью были раскрыты финансовые связи Челиков с арабскими шейхами, а следом за этим — и факт передачи миллионов долларов муфтию Батталу. Цель терактов стала очевидной, и гнев общества обрушился на муфтия и его партию «Благоденствие». Хотя не было найдено доказательств того, что муфтий участвовал в подготовке терактов или хотя бы знал о них, дело было сделано.
Последнее свидетельство вины Челика было найдено, когда на дно Золотого Рога спустились водолазы. Рядом с разломленным корпусом танкера были найдены искореженные остатки «Султаны», а когда водолазная команда подняла часть обломков на поверхность, на раздавленной палубе яхты эксперты-криминалисты нашли тело Марии Челик.
Оставалось лишь найти самого Оздена Челика — с испорченной репутацией, заблокированными счетами и лежащим в морге Стамбула телом сестры. Но он исчез в неизвестном направлении.
84
Пятничная дневная молитва, называемая «хутба», обычно была самой многолюдной. В это время обычно имам мечети предварительно произносил особую проповедь, прежде чем начинать всеобщую молитву.
Но молитвенный зал мечети Фатих пустовал, хотя совсем недавно муэдзин призвал правоверных к молитве. Обычно на хутбу зал набивался до отказа; десяткам людей приходилось стоять в коридоре и во дворе, лишь надеясь услышать слова муфтия Баттала, хоть мельком увидеть его. Но не в этот раз.
В зале стояли едва ли с полусотню самых преданных последователей, когда Баттал взошел на возвышение у михраба. Когда-то преисполненный могущества, сейчас он выглядел так, будто постарел на два десятка лет за последнюю неделю. Глаза ввалились и уже не пылали огнем, лицо стало бледным и безжизненным. Самодовольство и тщеславие, которые двигали им на пути к власти, исчезли. Глядя на поредевшие ряды последователей, он слегка дрожал, еле сдерживая гнев.
Муфтий произнес проповедь тихо и подавленно, в очередной раз начав привычно критиковать распущенность и неосторожность властей. Совершенно не в своей манере, вскоре он начал говорить беспорядочно, сбиваясь на угрозы и обвинения. Пришедшие на молитву уныло и разочарованно глядели на него, не понимая его обличительных речей. Закончив проповедь резко и неожиданно, муфтий прочел краткий фрагмент Корана, посвященный искуплению, и начал всеобщую молитву.
Не желая оставаться среди своих последователей, по окончании молитвы Баттал быстро ушел в свой небольшой кабинет в пристройке. Войдя туда, он с удивлением увидел бородатого мужчину, сидящего у его стола. Тот был одет в поношенную белую рубашку и рабочие брюки; на голове у него была широкополая шляпа, слегка закрывавшая лицо.
— Кто тебя сюда пустил? — рявкнул Баттал.
Незнакомец встал и, поглядев ему прямо в глаза, сорвал накладную бороду.
— Я сам вошел, Алтын, — ответил Батталу усталый голос Оздена Челика.
Его вид не сильно отличался от наружности Баттала. Осунувшееся бледное лицо, серая кожа. Лишь глаза горели еще сильнее, почти пылали безумием.
— Ты подвергаешь меня опасности, приходя сюда, — шепотом ответил Баттал. Быстро подошел к задней двери, открыл ее и выглянул наружу. — Пойдем, — сказал он Челику, выходя за дверь.
Муфтий провел его по коридору и привел в кладовку на заднем дворе мечети, в которую мало кто заходил. В одном углу стояла стиральная машина, отгороженная висящими на веревке старыми полотенцами. Когда Челик вошел внутрь, Баттал закрыл дверь на замок.
— Зачем ты сюда пришел? — спросил он раздраженно.
— Мне нужна твоя помощь, чтобы выбраться за пределы страны.
— Да, твоя жизнь в Турции кончена. Как и моя, впрочем.
— Я все принес в жертву ради тебя, Алтын. Богатства, дом, даже родную сестру, — дрожащим голосом сказал Челик. — Все, ради того чтобы сделать тебя президентом.
Баттал ответил ему презрительным взглядом.
— Ты разрушил мою жизнь, Озден, — ответил он, и его лицо зарделось от гнева. — Я провалился на выборах. Мои благодетели оставили меня. Паства моя отвернулась от меня. И все из-за того, что ты испортил мою репутацию. А теперь еще и это…
Он достал из кармана письмо и бросил Челику. Тот не обратил на него внимания, лишь покачав головой.
— Письмо из «Диянет». Меня освободили от должности муфтия Стамбула. — Глаза Баттала запылали. — Ты уничтожил меня, понимаешь?! — зарычал он.