— Все было сделано во имя нашего предназначения, — тихо ответил Челик.
Баттал более не смог сдерживаться. Схватив Челика за воротник, он бросил его через всю комнату. Озден ударился в бельевую веревку, которая лопнула, и упал на пол, накрытый полотенцами. Попытался встать, но Баттал уже повалил его. Схватив оборванный конец веревки, он обмотал ее вокруг шеи Челика и затянул. Озден начал отчаянно отбиваться, размахивая руками и молотя Баттала кулаками, но муфтий был крупнее и тяжелее его, и им двигала жажда мести. Наполненный долго сдерживаемой яростью, он не обращал внимания на удары Челика и все туже затягивал веревку.
Страх быть удушенным породил в Челике ужас особого рода. Он вспомнил всех тех, кого задушил. Жизнь оставляла его тело. Последний раз отчаянно дернувшись, он посмотрел на муфтия глазами, в которых были страх и покорность. Затем глаза его закатились, а тело обмякло. Баттал сдавливал его горло еще минут пять, не из желания завершить дело, а от бешенства и ярости. Отпустив веревку, он медленно перешагнул через мертвое тело и, шатаясь, вышел из кладовки, с дрожащими руками и вне себя от содеянного.
На следующее утро тело Челика обнаружил в Босфоре рыбак. Тайком выброшенное в залив Золотой Рог, оно всю ночь плыло по течению, пока его не выбросило на берег у мыса Сераль.
Безжизненное тело Оздена Челика, последнего в мире представителя Оттоманской династии, нашли буквально в нескольких шагах от стен Топкапы, величественного дворца, возведенного его славными предками.
85
Питт и Джордино пришли к Ласло на третий этаж стамбульского госпиталя, в красивую, но усиленно охраняемую палату с видом на Босфор. Когда их впустили, спецназовец лежал в кровати и читал израильскую газету «Гаарец» трехдневной давности.
— Только не говори, что твое имя на родине до сих пор на первых полосах газет, — с улыбкой сказал Питт, пожимая тому руку.
— Рад вас видеть, друзья, — ответил Ласло, смущенно откладывая газету в сторону. — Да, новости о нас до сих пор на первом плане в Израиле. Но, к сожалению, судя по всему, всю славу приписали мне. Хотя обезвредили танкер именно вы, — сказал он Питту. — А без вашей «Пули» все это вообще оказалось бы невозможным, — добавил он, обращаясь к Джордино.
— Думаю, правильнее всего будет сказать, что это был успех нашей команды.
— Помимо всего прочего, благодаря вам отношения моей страны с Турцией многократно укрепились, — гордо заявил Ласло.
— Не говоря уже о том, что светский статус государства, установленный Ататюрком, гарантирован еще на несколько лет, — заметил Питт.
— Может, кто-нибудь выдвинет нас на Нобелевскую премию? — подмигнув, сказал Джордино.
— Слышал, сегодня утром нашли тело Челика? — продолжал Ласло.
— Да, судя по всему, его придушили, а потом бросили в Золотой Рог, — ответил Питт.
— Вы меня опередили?
— Нет уж, — улыбнувшись, ответил Питт. — Следователь полиции сообщил, что они почти уверены в виновности муфтия Баттала. Тайный агент полиции, посещавший молитвы в его мечети, видел человека, по описанию совпадающего с Челиком, в предполагаемый день его смерти.
— По-моему, они друг друга стоят, — сказал Ласло.
В палату ненадолго вошла хорошенькая медсестра, проверила капельницу и вышла, провожаемая внимательным взглядом Ласло.
— Не терпится домой добраться, лейтенант? — спросил Джордино.
— Не особенно, — ухмыльнувшись, ответил Ласло. — Кстати, теперь я коммандер. Мне сообщили, что меня повысили в звании.
— Тогда я буду первым, кто тебя поздравит, — сказал Джордино, доставая из кармана бутылку виски, которую он тайком пронес в госпиталь. — Может, найдешь, с кем ее здесь распить, — подмигнув, добавил он.
— Вы, американцы, всегда найдете что-нибудь полезное, — широко улыбнувшись, ответил Ласло.
— Что говорят врачи? — спросил Питт.
— Меня отправят в Тель-Авив, в хирургическое отделение еще на неделю, а потом на несколько недель в общую терапию. Но обещают, что я скоро полностью поправлюсь и к концу года вернусь на службу.
Их разговор прервал мужчина в кресле-каталке, который въехал в палату. Нога у него была в гипсе.
— Здравствуй, Абель, — сказал Ласло. — Пришло время тебе познакомиться с людьми, которые помогли спасти тебе жизнь.
— Абель Хамет, капитан «Даяна»… вернее, бывший капитан, — представился тот, пожимая руки Питту и Джордино. — Ласло мне тут уже рассказал обо всем, что вы сделали. Вы действительно ходили по краю, а я и моя команда даже не знаем, как вас отблагодарить.
— Жаль, что ваш танкер все-таки утонул, — ответил Питт.
— «Даян» был неплохим судном, — задумчиво сказал Хамет. — Но есть и хорошие новости. Нам дадут новенькое, ничуть не хуже. Турецкое правительство пообещало построить нам новое судно, не хуже старого, судя по всему, на деньги, конфискованные со счетов Оздена Челика.
— И кто скажет, что в мире нет справедливости? — развеселился Джордино.
Все рассмеялись. Питт посмотрел на часы.
— Ну, к сожалению, «Эгейан Эксплорер» выходит в море через час, — сказал он. — Боюсь, нам пора уходить.
Он снова пожал руку Хамету и повернулся к Ласло.
— Коммандер, всегда буду рад с тобой увидеться, — сказал он.
— Это честь для меня, — ответил Ласло.
Питт и Джордино уже пошли к двери, когда Ласло окликнул их.
— Куда вы идете? Обратно к тому затонувшему кораблю?
— Нет, на Кипр, — ответил Питт.
— На Кипр? Что же вас там ждет?
— Надеюсь, божественное откровение, — загадочно улыбнувшись, ответил Питт.
Часть четвертая
СУДЬБА МАНИФЕСТА
86
Джулиан Перлмуттер едва устроился в огромном кожаном кресле, когда зазвонил телефон. Его любимое кресло для чтения было сделано на заказ, чтобы выдержать вес владельца, — за сто пятьдесят килограммов. Взглянув на старинные часы, стоящие неподалеку, он увидел, что уже почти полночь. Протянув руку мимо высокого бокала с портвейном, стоящего на столике, он взял трубку.
— Джулиан, как поживаешь? — послышался в трубке хорошо знакомый голос.
— О, да это знаменитый спаситель Константинополя, — загрохотал в ответ Перлмуттер. — Я здорово повеселился, читая о твоих приключениях в заливе Золотой Рог, Дирк. Надеюсь, у тебя обошлось без травм?
— Нет, все отлично, — ответил Питт. — Кстати, ныне этот город называют Стамбулом.
— Чушь. Его шестнадцать веков называли Константинополем, и было бы глупо менять название сейчас.
Питт посмеялся, слушая старого друга, который всю жизнь будто жил в прошлом.
— Надеюсь, не поднял тебя с кровати? — спросил он.
— Вовсе нет. Я только что уселся, чтобы перечесть копию дневников капитана Кука, с первого его плавания в Тихий океан.
— Когда-нибудь мы все-таки разыщем то, что осталось от «Эндевора», — сказал Питт.
— Ага, это было бы очень благородно с нашей стороны, — ответил Перлмуттер. — Итак, Дирк, где ты и в чем причина столь позднего звонка?
— Мы только что причалили в Лимасоле, на Кипре. У меня есть некая загадка, которую я надеюсь разрешить с твоей помощью.
Перлмуттер моргнул. Бородатый мужчина с огромными глазами был одним из известнейших в мире историков морского дела и обожал загадки, связанные с морем, даже больше, чем еду и выпивку. Многие годы сотрудничая с Питтом, он знал, что его друг звонит тогда, когда у него действительно есть нечто стоящее.
— Рассказывай, умоляю, — глубоким басом прогудел Перлмуттер.
Питт рассказал ему про затонувший корабль Османской империи, про предметы времен Римской империи, а затем переключился на историю Манифеста и описываемого в нем груза.
— Клянусь, бесценный груз, — сказал Перлмуттер. — Какая жалость, что большая его часть, скорее всего, не выдержала двух тысячелетий под водой.
— Да, в лучшем случае мы можем надеяться, что найдем оссуарий, — ответил Питт.
— Но и этого хватит, чтобы разворошить осиное гнездо, — сказал Перлмуттер.