Павлов тем временем продолжал рассказывать:
– Когда меня спасли, я еще неделю в бессознательном состоянии провалялся. Кстати, вот в этом самом госпитале. Очнулся, смотрю: лица вокруг чужие, говорят не по-нашему – ну, ясно же, что в плен попал. Тоскливо мне тогда стало, хоть удавись! Ты же помнишь, я по-немецки уже тогда говорил свободно. Однако спрашивать их, что все это значит, не хотелось. Не то чтобы боялся, а просто настроения не было. Смотрю: и они какие-то не особенно разговорчивые. Потом, когда на поправку пошел, из постели на инвалидную коляску перебрался, протезы пробовал примерить, в один прекрасный день явился ко мне в палату один тип – хоть и в штатском, но что военный, на лице написано. Впрочем, темнить он не стал, сразу сказал, что он офицер контрразведки НАТО. Принес газету «Правда», а в ней репортаж о гибели нашей К-31, рассказ о спасшихся моряках, о тебе в том числе... Смотрю, а моя фамилия в числе погибших.
– Конечно! – согласился каплей. – Мы же в штабе флота доложили, как все было. И там решили твердо, что у тебя шансов спастись не было!
– Вот-вот, – кивнул инвалид. – Я так и понял. Но это только потом. А тогда, в первый момент, как увидел, что меня в мертвецы зачислили, своим глазам не поверил. Вы, говорю, фальшивку изготовили и мне подсовываете. Это, говорю, не настоящая газета «Правда». Командование флота не могло меня вот так запросто взять и похоронить! Но тот только пожал плечами, с сожалением так... Принес мне радиоприемник коротковолновый, чтобы я Москву ловить мог. И я ловил, слушал Москву. Долго, месяц слушал. Пока не услышал, что меня награждают орденом – посмертно...
– Ну, правильно, – согласился каплей. – Командование Северного флота тогда весь экипаж к правительственным наградам представило. Тебя вот даже к звезде героя... Только наше маразматическое Политбюро тогда решило, что звезда героя тебе жирно будет, нет никакого геройства в том, что ты подлодку потопил, да еще в норвежских водах. И наградили-то они только погибших. Те, кто выжил, не получили вообще ничего. Решили, что выжившие и так достаточно награждены тем, что живыми остались.
– Ну вот, – продолжал инвалид. – Я как это сообщение услышал, так у меня в глазах потемнело. Расплакался даже. А этот тип из натовской контрразведки стоит рядом, что-то утешительное бормочет. А потом, когда я со своими эмоциями немного справился, он мне и говорит: «Видите, ваша Родина вас в покойники уже записала, вы ей теперь не нужны. Так что давайте, переходите к нам, будем сотрудничать. Мы полученные от вас сведения оценим очень высоко...»
– И ты согласился? – негодующе воскликнул каплей.
– А что еще мне оставалось делать? – виновато вздохнул инвалид. – На Родине меня никто не ждал. Кому я там, безногий, нужен? Да и боялся я в Россию проситься. Или ты не знаешь, куда попадали те наши ребята, что хоть на несколько часов оказывались в плену?
– Так это во время Великой Отечественной войны их в концлагеря отправляли! – горячо возразил каплей Назаров. – При Сталине порядки были жесткие, солдат и расстреливали запросто... Теперь-то время уже другое.
– Все равно, – покачал головой инвалид. – Ну, тогда считай, что я опять струсил! Считай, что я стопроцентный изменник, предатель Родины! – Руки инвалида стали часто вздрагивать. Старый каплей Назаров смотрел на своего командира растерянно и с сочувствием. – Только знаешь, ваши теперешние генералы и адмиралы больше Родину предают, чем я тогда. Они всю армию развалили к чертовой матери, флот распродали, самых лучших офицеров разогнали!.. Я тогда хоть за свою собственную шкуру трясся, мне жить хотелось на этом свете. А они-то ради чего собственную страну продают? Только ведь ради поганых денег!
– Это точно, – со вздохом сказал каплей. – Развалили флот, сволочи.
Некоторое время старики помолчали, скорбно и сосредоточенно глядя куда-то в сторону.
– Но, кстати, от меня натовцы узнали немного, – снова заговорил инвалид. – Устройство своей лодки я этому контрразведчику, конечно, описал, да и как тут соврешь, если они его знают так же, как я конструкции их кораблей. Сказал кое-что о составе кораблей Северного флота, об их вооружении, о маршрутах своих походов. Но самых главных секретов нашего флота я ему рассказывать не стал. Говорю, у нас на флоте достаточно строгая защита от внутреннего шпионажа, каждый знает только то, что ему положено. Этот контрразведчик прямо-таки разочарован был. Говорил мне: не может такого быть, чтобы вы, капитан первого ранга, были так мало информированы. Долго донимал меня допросами, целый год, как из госпиталя выписался, содержали меня в спецгостинице. Ну, практически под арестом держали. Но, в конце концов, это, видимо, им надоело – они решили, что я им все рассказал, и меня оставили в покое. Дали норвежское гражданство, как обещали. И пенсию по инвалидности – небольшую, но скромно на нее жить можно.
– А на Родину вернуться ты не пробовал? – спросил каплей Назаров. – Я имею в виду – в последние годы. Ты бы сейчас Россию не узнал, командир!..
– Кому я там, безногий, нужен? – Инвалид безнадежно махнул рукой. – Ваши деятели в полосатых штанах своим заслуженным офицерам пенсии платить не хотят. А обо мне – то ли шпионе, то ли просто дезертире-перебежчике – кто бы заботиться стал?
Каплей Назаров молча кивнул: отчасти его командир был, конечно, прав.
– Значит, ты теперь в Осло живешь, – подытожил каплей.
– Почему? Нет. – Инвалид отрицательно покачал головой. – Я в Нарвике живу, там у меня коттедж, машина...
– В Нарвике? – удивленно переспросил каплей.
– Ну да, в нем самом. Там база ВМФ НАТО, там и штаб-квартира контрразведки раньше была, сейчас она в другом месте. Меня в тот Нарвик сначала перевезли, чтобы на допросы не через всю Норвегию каждый раз из Осло доставлять. А потом, когда меня отпустили на свободу, я так в этом Нарвике и остался. Куда мне ехать, зачем?..
– А про меня как же ты узнал? – спросил старый каплей. – Неужто кто-то из наших в военном городке твой здешний адрес знает?
– Никто не знает, Саша, – ответил инвалид. – Но как ты сюда приехал, про тебя по одному из телеканалов в новостях репортаж был.
– Репортаж? – удивленно переспросил старик.
– Да. Говорили, что Североатлантическая ассоциация ветеранов-подводников согласилась на свои деньги привезти бывшего подводника из России, ныне тяжело больного, чтобы того прооперировали в госпитале ассоциации. Ну, сам понимаешь, рекламная кампания, бывшие враги теперь помогают друг другу, все такое. Там, в репортаже, называли твою фамилию, звание, но я сначала не поверил – подумал, что совпадение. Фамилия-то у тебя весьма распространенная. Но потом они стали перечислять детали: где служил, где живешь. Фотографию твою показали...
– Постой, постой! – воскликнул в сильном волнении старый каплей Назаров. – Так это натовцы мне на операцию денег дали? А не этот ханыга...
В этот момент дверь палаты открылась, и вошла белокурая дочь старого каплея Назарова. Увидев сидящего около кровати инвалида, она в изумлении замерла на месте, стала во все глаза смотреть на него, словно пытаясь сообразить, где она могла его видеть. В свою очередь инвалид смотрел на девушку, спокойно улыбаясь и с симпатией.
– Вот, значит, какая у тебя Наташка стала, каплей, – проговорил наконец инвалид. – Настоящая красавица!
– Папа, кто это? – испуганно проговорила дочь, склоняясь над изголовьем больного старика.
– А, дочка, вот познакомься, – чуточку смутившись, проговорил каплей Назаров. – Это капитан первого ранга Андрей Павлов, командир подлодки К-31, отец твоего Сергея. Ошибочка небольшая вышла. Все думали, что он погиб тогда вместе со своей подлодкой. А он, вот видишь, живой...
Девушке пришлось судорожно ухватиться за спинку кровати, чтобы устоять на ногах.