— Гарри, ты действуешь только по команде, — произнес голос Гермионы. — У тебя агентурной подготовки нет, ты пилот. Даже несмотря на то, что ты у меня дважды Герой, но тут я главная.
— Не возражаю, — спокойно ответил ей юноша. — Тебя в твоем НКВД хорошо учили, так что тебе и вилы в руки.
— Ох уж эти твои шуточки, — вздохнула она. — Кажется мне, родители что-то понимают?
— Сон в руку, — хмыкнул Гарри. — Все может быть, так что подождем, а потом надо с командиром связаться, выяснить насчет…
— Да, — согласилась Гермиона с ним. — Без пистолета голой себя чувствую. Вокруг фрицы пока живые бегают, а мы безоружные.
Внимательно выслушавший откровения подростков, мистер Грейнджер, о подобных случаях знавший, задумался. Если дети прошли ту войну, то они на контакт не пойдут, а судя по речи — для них тут своих нет. Тут он вспомнил о прочитанном в книгах, поняв, что идентифицироваться можно только одним способом. Главное, не думать, что вся ситуация выглядит побегом из психиатрической клиники. Поэтому взрослый мужчина медленно приблизился к двери в комнату дочери, а затем грамотно почти без акцента обложил по матушке Мир Магии и школу Хогвартс, местонахождение которой было до сих пор неизвестно.
Гарри шокировано замер, глядя на Марка, а вот широко и как-то освобождено улыбнувшаяся Гермиона ответила отцу в том духе, что маги еще пожалеют. Теперь пришла очередь мистера Грейнджера открывать рот и удивляться примерно до третьей степени. Таких познаний, сочетаний и сравнений он от дочери не ожидал.
Глава одиннадцатая
Рон
Обнаружив в книге чары расширенной диагностики, топаем обратно к не пойми чему, изображающему отца любимой моей. Она достает палочку, накладывая только что вычитанное и удивленно смотрит на меня, мне же остается только пожать плечами.
— Голем обыкновенный, — вздыхает Луна и тянется к книге.
— Совы не налетят? — интересуюсь я, припоминая рассказ Гарри.
— Это дом чистокровных, совы только к не-магам летают, фрицы же, — поясняет она мне, на что я киваю. А любимая накладывает уже другие чары.
— Да, на минуточку… Надеюсь, здесь не весь пантеон пьющий, — замечаю я, глядя на то, как красиво рассыпается голем. — Надо настоящего отца искать. Или не надо?
— Ну он жив, — задумчиво сообщает мне Луна, кивнув на какой-то коврик, в котором я не разбираюсь. — Осталось только найти, если нам оно надо, но пока без разницы.
— Тогда надо поесть, — вношу я предложение, потому как мы только ребенка покормили пока.
— Ну пошли… — с сомнением в голосе соглашается моя любимая.
Луна готовит, а я пытаюсь представить, как бы реагировала здешняя она на такой афронт, и понимаю — никак. Здешняя мисс Лавгуд совершенно потерялась и реальность почти не воспринимала, поэтому папаша мог быть в таком состоянии длительное время. Но тогда, по логике, возможно наложение иллюзии на коврик.
— Любимая, а коврик этот — он только у вас? — интересуюсь я, что-то такое вспоминая. — Или этот гембель видят все?
— Этот — только у нас, — улыбается она. — Родственников больше нет, а что?
— А не могли на него маскировку какую наложить, чтобы казалось, что Ксено жив? — отвечаю я вопросом на вопрос. Одессит я или где?
— Сейчас еду доготовлю и проверю, — спокойно отзывается любимая, а раздумываю о том, что делать, если таки да. В принципе, варианты есть.
Луна не выдерживает и, оставив еду довариваться, топает к коврику. Она внимательно его рассматривает, затем хмыкает и начинает мне объяснять наблюдаемое:
— Исходя из тезиса, что галлюцинации — штука индивидуальная, смотреть будем вдвоем, — совершенно спокойно произносит любимая. — Обновить гобелен можно или палочкой, или… хм… — она трогает какое-то место на этом коврике, в результате чего он вмиг сбрасывает чуть ли не вековую пыль, засияв яркими красками. — Не поняла, — констатирует Луна, разглядывая результат.
Я тоже не особо понимаю, но жду, пока любовь моя перестанет удивляться на русском военно-медицинском языке. А Луна удивляется очень активно, кое-где переходя на латынь, при этом в ее голосе мне слышится ненависть. Это уже совсем странно, поэтому я обнимаю ее, начав расспрашивать.
— Папа жив… — вздыхает она. — А вот та, чья смерть ребенка уничтожила, потому что у здешней Луны не было тебя, тоже жива… И как это понимать, я не знаю.