И старшие наши товарищи понимают нас, они понимают сейчас обнимающихся, плачущих и дырявящих небо ребят. Божечки вы мои… Война закончилась… И тут мы снова слышим голос. Этот голос заставляет прекращать стрельбу, ведь говорит сам товарищ Сталин. Его усталый, но уверенный голос, что вел нас по дорогам войны, заставляет прислушиваться, вытирая слезы. А говорит он о том, что войне конец. И не поверить ему просто невозможно, значит… Все?
— И что теперь будет? — тихо спрашиваю я папу, смотрящего на нас тоже со слезами на глазах.
— Теперь вы наденете свои награды, — отвечает он. — И поедете домой. Ведь вы этого хотели?
— Мы этого хотели… — киваю я.
Родители тех из нас, что оказались настоящими, сейчас плачут вместе с детьми, потому что им показали воспоминания, а нас ждет путь домой. И в эти мгновения мне совершенно наплевать, что обо мне подумают, потому что Победа! Победа же, ребята! Победа…
А папа с советскими товарищами идет вдоль как-то совсем незаметно построившихся ребят, прикалывая и привинчивая к их форме награды. Заслуженные нами за три года ордена и медали совершенно обычно смотрятся на форме. Теперь хотя бы понятно, чего мы так перепились, кстати…
— Командир, а что с королевой сделали? — интересуюсь я, потому что таких подробностей не помню.
— В Букингемском дворце, — со смехом отвечает он мне. — Теперь дом престарелых.
И вот тут смеются все, совсем все смеются, а мне совершенно не хочется ни о чем думать, я домой хочу. По улицам родным пройтись, над рекой постоять и в Сокольники еще… Мне просто до боли, до слез домой хочется, и я думаю, всем нашим тоже, поэтому, обнимая Танечку, я разворачиваюсь ко взрослым, но моя хорошая останавливает меня.
— На поезде домой поедем все вместе, мамочка, — шепчет она мне на ухо. — Помнишь, мы мечтали?
Все помню, родная моя. И мечты наши, и сказки о том, что будет после войны. И вот войны больше нет, мы всех фрицев, похоже, уничтожили, а я себя растерянной чувствую. Вот кажется мне, что я что-то забыла или потеряла, а еще неуверенность подкрадывается — что теперь будет? Я, получается, по-современному, офицер НКВД, но нужна ли я в таком качестве? И Гарри мой… У него только я есть и все. Совсем все. Что же теперь будет?
— Все будет хорошо, — будто прочитав мои мысли, произносит муж. — Мы в парк пойдем, гулять будем, а там и жить. Может, в гражданскую авиацию возьмут, раз у нас фрицы кончились.
Мы стоим обнявшись, и Танечка наша, а я уже слышу звуки гармошки. Вот где моряки в замке гармошку взяли, а? Но мелодия наяривает, и я чувствую — уходит грусть с тоской, заставляя улыбаться. Мы пережили страшную войну, нешто же мир не переживем?
Симус
Мы все немного потерянные сейчас, но моряки где-то достают гармонь, отчего наступает время плясать, а я подхожу к советским. Мне очень важно узнать, что теперь будет, потому что нас с Катькой нельзя в детский дом. Мы там всех в бараний рог свернем, да и разлучать меня с ней уже плохая идея.
— Думаешь, что будет? — понимает товарищ Грейнджер. — Не нервничай, будут у тебя родные.
— Всех моих родных убили фашисты проклятые, — отвечаю я ему. — Катя тоже всех потеряла, откуда же они возьмутся?
— А вот увидишь, — улыбается мне советский товарищ, и я решаю поверить.
Оружие сдать от нас не требуют, значит, если что, поиграем. За Катю я кого угодно… Вот только плясать мне сейчас не хочется, да и ей, я вижу, тоже. Поэтому мы просто сидим на подоконнике в обнимку, глядя в бесконечность и ни о чем не думаем. В любом случае за нас решит командование, а наше командование нас не бросит, вот только спросят ли?
— О чем бы ты не думал сейчас — перестань, — негромко произносит товарищ Криви, подходя поближе. — Вы наши дети, никто вас не бросит. Вы защищали Родину, теперь наша очередь позаботиться о вас.
— Очень хочется верить, — вздыхаю я.
Тут к нам подходит Таня, ну, советский представитель, которая была дочкой эскадрильи. Она подходит к нам и молча обнимает. Катенька только вздыхает, принимая ласку своей дочери. А та начинает говорить, но очень негромко, как будто сама с собой разговаривает:
— Когда вы погибли, я думала, мира больше не будет, хоть и знала, что вы вернетесь, — объясняет она. — Ты не думай, мама, у меня хорошая жизнь была. И у вас я есть всегда, вы не одни.
— Все-то наша Танечка понимает, — Катя обнимает ее, грустно улыбаясь. — А теперь что будет?
— А теперь вы соберетесь и на вокзал отправитесь, — хмыкает Таня. — Вас там поезд ждет.