— Сашка? — удивился Гарри, внимательно разглядывая сидевшего в форме офицера ВВС пожилого мужчина. — Сашка! Живой!
Он налетел на того, принявшись расспрашивать, а ветеран как-то вдруг понял, кто перед ним. Именно так и начались посиделки, на которых как-то вдруг оказалась вызванная Семеном Смерть, отчего посматривающим безопасникам как-то резко стало не по себе, а выглядевшая молодой девчонкой Великая Сила пила со всеми, откровенно радуясь этому. Пожалуй, праздник удался.
***
Строй одетых в школьную форму подростков стоял перед зданием школы. Вполне обычная школа принимала в себя сегодня расширенный класс новеньких, ибо дирекция, да и соответствующие специалисты посчитали неправильным их раскидывать по классам. По крайней мере, первые полгода. Семена спросить уважаемые специалисты не потрудились, поэтому отряд готовился к школе, как к бою.
— Направо! — скомандовал товарищ капитан-лейтенант, на груди которого сверкал новенький орден Сталина. — В класс шагом… Арш!
И ставшие школьниками краснофлотцы, пилоты да санбат двинулись учиться. Их ждали два года довольно интенсивной учебы, по крайней мере, на первый взгляд. Вошедшая в класс молоденькая учительница впала в ступор — таких детей она себе не представляла. Смирно сидящие в абсолютной тишине мальчики и девочки внимательно смотрели на нее, а вот из глаз их глядели умудренные опытом люди.
— Товарищи, а зачем вам в школу? — тихо поинтересовалась учительница, которую еще назвали больше Лидочкой, чем Лидией Владимировной.
— Приказ, — спокойно ответил Семен.
— Приказ… — вздохнула она. — Знаете что, товарищи, пойдемте-ка со мной.
— Отряд, смирно! — услышала Лида, тяжело вздохнув. Она была права.
Хоть и выглядевшие совсем мальчишками и девчонками, воины еще не стали детьми, оставаясь воинами. Им нужно было совсем не сюда, и девушка очень хорошо понимала это, двинувшись с классом к Вечному Огню.
В дороге Лида рассказывала о деревьях, листочках, видя, тем не менее, что ее слова не воспринимают. За ней шел строй. Четко, как в походе, шел строй еще остававшихся военными детей. И милиционеры, встреченные по пути, также видели это, приветствуя ветеранов. Сжав в руке артефакт вызова, Лида думала об этих героях, понимая, тем не менее, что на этот раз психологи ничего не поняли.
И когда строй застыл у вечного огня, появился, наконец, тот, кого она вызывала. Оглядев замерший строй, волхв вздохнул, все поняв без слов. Он смотрел на молодых людей, отлично осознавая, зачем вызвали именно его, а юная совсем девушка, со слезами на глазах благодарила воинов за то, что они сделали. Она говорила именно о них, и обо всех тех, кто принес Победу на эту землю, отчего воины начали оттаивать, давая волю эмоциям.
— И что теперь? — негромко поинтересовался Семен.
— Теперь вы будете познавать мир, — негромко проговорил волхв. — Ибо не школа вам нужна, а покой внутри себя.
— А школа? — удивилась Гермиона, вернувшая себе свое имя. — Учиться же?
— У вас будет другая школа, — покачал головой мудрый старик. — Идем со мной.
И школа действительно стала другой — на лесной поляне, сидя на траве, воины учились слышать пенье птиц, понимать журчание ручейка, позволяя шуму леса обнять себя. Они учились не прислушиваться ко звукам, и не реагировать выбросом адреналина на любую кажущуюся угрозу. Демиурги не смогли излечить души их полностью, но волхв верил — родная земля сможет. И стало так.
Прошло немного времени, и подростки гурьбой вошли в свои новые классы. Они улыбались, делились впечатлениями, знакомились с одноклассниками. Почувствовав себя живыми, нужными, они стали подростками, отпустив себя. А Лида смотрела на своих учеников, улыбаясь им, и встречая такие же улыбки. Вот не приготовить уроки для воинов было немыслимым, но это стало уже самой маленькой проблемой.
Проходили годы, радовались родители успехам своих детей, будучи твердо уверенными в том, что страшная война более не вернется на эту землю. Была и любовь, были и радости, были и горести, но все же они стали счастливы. Просто счастливы, получив все то, о чем мечтали в окопах, продуваемых всеми ветрами палатках санбата, лежа под крылом самолета… Они получили свой мир, свой покой, ибо как никто другой заслужили его.