Она обернулась к Гаю. В тускнеющих лучах закатного солнца он не выглядел на двести лет. Он был мрачен, печален и молчалив. Эхо остро чувствовала, как бьется ее собственный пульс, как волосы Гая касаются его воротника, как блестят чешуйки на его скулах, как оживает ночной лес. Все это было одновременно страшно и прекрасно.
– Почему, Гай? Почему я это сделала?
Едва ли он лучше нее знал ответ на этот вопрос. Эхо понимала, что спрашивать не имеет смысла, но так она чувствовала себя чуть более живой и не такой опустошенной. Это так по-человечески – делать то, что заведомо бесполезно. С тех пор как она нашла музыкальную шкатулку, ее жизнь изменилась. Она иначе видела цвета и чувствовала запахи, слышала звуки, которых не замечала прежде. Эхо словно заново открывала для себя мир. Все казалось ей новым, а самым загадочным был Гай. Он был пением соловья, приветствовавшего наступление вечера, луной, выглядывавшей из-за облаков, таинственной тенистой чащей Шварцвальда, в которую она только что зашла.
Но она не заслуживала этой новизны, этой величавой и жутковатой красоты. Ведь она по-прежнему чувствовала на руках кровь Руби. Эта кровь впиталась в ее кожу, засохла под ногтями.
– Почему мне так плохо? – спросила Эхо. – Я поступила ужасно, но я сделала это ради тебя, хотя сама не понимаю почему.
В ней совершалась перемена – такая же глобальная, как сдвиг тектонических плит. Какая-то незнакомая волна поднималась в душе у Эхо, плыла к далеким берегам. И если ей суждено было разбиться о скалы, она разобьется вместе с ним.
Гай не ответил. Эхо взяла его за руку, провела пальцами по его костяшкам. Ей необходимо было чувствовать тепло другого человека. Ей хотелось, чтобы он снова стал ее якорем. Гай посмотрел на их сплетенные руки. Волосы упали ему на глаза, скрыв их из виду. Но на этот раз Эхо уступила порыву и убрала челку с его лба. Ее пальцы коснулись висков Гая, шероховатых чешуек на скулах. Он закрыл глаза и потерся щекой о ее ладонь, наслаждаясь прикосновением Эхо, но потом отстранился. Их тела разделяло не более пятнадцати сантиметров, которые казались пропастью.
Эхо придвинулась еще ближе к Гаю. Он напрягся, но не отпрянул. С каждым вдохом и выдохом она касалась его грудью.
– Останови меня, – попросила Эхо. – Ну же!
Гай открыл было рот, но не издал ни звука: у него перехватило дыхание, он не мог ее остановить. Эхо даже хотела, чтобы он ей помешал, но ей так было нужно чувствовать чье-то тепло. А слова лишь все усложняли.
Едва ли она сможет выдержать то, что ответит ей Гай. Любые оправдания сейчас лишь оросят крошечные семена измены, что незаметно для Эхо взошли в ее душе, и избавиться от них станет уже невозможно. Эхо потянулась к Гаю, как цветок к солнцу.
– Эхо, я…
Она встала на цыпочки, прижалась губами к его губам и почувствовала, как что-то внутри нее встает на место. Чтобы не упасть, Эхо схватилась за воротник Гая. Он скользнул руками по ее рукам и стиснул ее запястья, чтобы удержать. Его губы, теплые, в мелких трещинках, раскрылись навстречу ей. Поцелуй получился нежным, глубоким и робким. Кровь оглушительно стучала у Эхо в висках. Она всем телом прижалась к Гаю, впитывая его тепло. Когда он коснулся языком ее нижней губы, Эхо показалось, что она потеряет сознание.
Гай отстранился первым. Провел губами по щекам Эхо, по ее переносице, лбу. Пальцы его едва касались ее запястий, словно он боялся причинить ей боль. Эхо растворилась в его ласках, рассыпалась в горстку пепла у его ног. В удачный день она бы, пожалуй, смутилась, но сегодня день выдался неудачным. Она чувствовала, как превращается в кого-то другого, кого-то, кого не узнавала. Война делает из нас чудовищ, сказал Гай. «Интересно, – подумала Эхо, – если я сейчас взгляну на себя в зеркало, кого я там увижу?»
Пальцы Эхо скользнули под свитер Гая, чтобы согреться на его коже. Гай обвил руками талию Эхо и издал странный звук, словно утопающий, который хватает ртом воздух. Тяжело дыша и дрожа всем телом, он зажмурился и прижался лбом к ее лбу. Наверное, к нему давно так никто не прикасался. Много-много лет. Эхо положила ладонь ему на поясницу повыше джинсов. Кожа ее горела.
– Эхо, – выдохнул Гай.
Эхо потянулась к нему губами и поцеловала его. Гай снова издал странный придушенный стон. Он убрал руки с ее талии, взял Эхо за запястья, оторвал ее от себя и покачал головой. Их лица были так близко, что волосы Гая скользнули по щеке Эхо.
– Не так, – прошептал он, – не так.
Глава сорок шестая