Из ее открытых ладоней вырвалось черно-белое пламя, яркое, точно сорочьи перья, так непохожее на буйное красно-желтое пламя Танит. Сначала оно горело прерывисто, робко, но потом стало сильнее, светлым, как солнце, и темным, как ночь. Сердце птицей билось у Эхо в груди. По жилам текла энергия, которая только и ждала, чтобы вырваться на волю, но тело было клеткой, и в ней томилась жар-птица. Эхо рассмеялась, и ее пламя полыхнуло. Языки его устремились вперед и столкнулись с огнем Танит. Но та не отступила.
Черно-белые языки пламени Эхо задрожали. Она вложила в удар всю энергию, которая у нее была, есть и будет, но этого оказалось недостаточно. Слишком могущественна была Танит, а Эхо еще слаба, поскольку не успела освоиться с собственной силой. Огонь Танит затмил черно-белые языки пламени Эхо: только что яркие, они потускнели, посерели.
Гай упал на колени возле поверженного Альтаира, чьи перья еще дымились, и с болью уставился на Эхо. Какое-то незнакомое чувство шевельнулось в ее душе. Черно-белое пламя ее окрепло, и Эхо почувствовала, как Роза бьется у нее внутри. Танит нанесла ей ответный удар, и Эхо упала на колени. Огонь на ее ладонях потух.
Но она не может умереть еще раз! Ей столько всего нужно сделать! Она ведь не успела повидаться с Айви, сказать ей, что та замечательная подруга, и встретиться с Роуаном. Им столько всего надо обсудить! Эхо хотела поблагодарить его за то, что освободил ее, попросить прощения за Руби, за то, что обманула его доверие, сбежала от него. А еще ей нужно признаться Птере, как сильно она ее любит.
Последнее, что услышала Эхо перед тем, как потерять сознание, был шелест перьев, точно их ворошил ветер. Мрак междумирья затопил лес, и не осталось ничего, кроме тишины.
Глава пятьдесят седьмая
Первое, что почувствовал Джаспер, – боль. Хорошо: значит, он жив. Но это также означало, что впереди у него трудные деньки. Голова раскалывалась хуже, чем в тот раз, когда он на спор решил перепить всех колдунов в баре. Мышцы живота сводило от каждого вдоха. Джаспер прижал ладонь к животу и почувствовал под пальцами что-то теплое и мокрое. Кровь. Ничего себе.
Потом он заметил, что под ним не холодный жесткий камень, а его собственный плюшевый белый ковер. Теперь-то уж он точно безнадежно испорчен. Придется покупать новый.
Открыв глаза, он увидел склонившуюся над ним птерянку в вороньих перьях.
– Вот и хорошо, – проговорила Птера. – Ты пришел в себя. А то я уж подумала, что вытащила из огня труп.
– Что… – Обычно Джаспер отличался куда большим красноречием, но сейчас, хоть убей, не смог найти слов.
За спиной Птеры склонилась над неподвижным телом подруги Айви: она накладывала на ее руку толстую белую повязку. У Джаспера екнуло сердце. Он попытался было встать, несмотря на активное сопротивление поврежденных мышц пресса, но Птера одним движением руки, поросшей черными перьями, уложила его обратно.
– С ней все будет хорошо, – успокоила она. – А вот с тобой вряд ли, если не будешь лежать спокойно.
Лежать спокойно Джаспер умел. Более того, в этом он был профессионалом.
– Эй, ты, с повязкой, – бросила Птера через плечо. – Айви не мешало бы помочь. – С этими словами Птера дважды хлопнула в ладоши. – Быстренько!
Дориан и сам был рад помочь.
Проворно взявшись за работу, он наложил повязку на рану Джаспера, и тот едва не вскрикнул от боли. Но куда больнее было, что Дориан, пробормотав извинение, тут же перевел взгляд на лежавшего возле Эхо Гая, который пытался сесть.
«Ну уж нет, – подумал Джаспер. – Больше я такого не потерплю».
– Представляешь, – прохрипел он, привлекая внимания Дориана, – меня впервые в жизни ранили мечом.
Дориан тихо рассмеялся, и Джасперу показалось, будто воскресным утром зазвонили колокола.
– Надо же. – Дориан поднял глаза на Джаспера. Во взгляде его читалась такая нежность, что у Джаспера сжалось сердце. – Ты закрыл меня собой от удара.
– Да ну? – хриплым, точно наждак, голосом проговорил Джаспер. – Вообще-то это на меня не похоже. – Он закашлялся, и кровь подступила к горлу. – Но я в последнее время не узнаю сам себя.
– Ты спас мне жизнь. – Дориан еще раз поменял повязку Джасперу. Та, которую он отложил в сторону, была пропитана кровью. Джаспер решил, что лучше на нее не смотреть.
– А ты спас нашу голубку, – заметил Джаспер и выгнул шею, чтобы взглянуть на Айви, которая по-прежнему хлопотала над Эхо. – Я видел, как ты сражался.