Эхо с трудом села, привалившись спиной к замшевому дивану Джаспера. Гай придержал ее, чтобы она не упала, и Эхо не стала ему мешать. Его рука лежала у нее на талии, чуть повыше пояса джинсов, и Эхо чувствовала ее тепло. Айви покосилась на руку Гая, но ничего не сказала.
– Да откуда же ты могла знать? – удивилась Эхо. – Я и сама до сих пор не понимаю, как вообще такое возможно и почему именно я. Я помню все о Розе, последнем сосуде, и вижу еще какие-то образы, которых не понимаю. Откуда у меня эти воспоминания?
Птера запустила руку в перья и вздохнула. Эхо никогда не видела ее такой уставшей.
– Пока ты лежала без сознания, я размышляла обо всем, стараясь разобраться, и вот до чего додумалась. Жар-птица, видимо, может переходить от одного к другому, – проговорила Птера. – Каждый, кто с ней соприкасается, оставляет свой отпечаток. А поскольку Роза была сосудом для жар-птицы до тебя, ее голос оказался громче всех. Да и ты сама дала ей повод кричать. – Птера выразительно посмотрела на руку Гая на талии Эхо. – В общем, жар-птица была в вас обеих. А освободила ее ты, пожертвовав собой. Роза по какой-то причине не захотела этого сделать. Ты же выпустила жар-птицу из клетки. Если я все правильно поняла и жар-птица – сгусток чистой энергии, настоящего волшебства, ей необходим сосуд, чтобы существовать в нашем мире.
От разговоров о сосудах голова у Эхо разболелась еще сильнее.
– Но почему я? Я же самая обычная девушка. Во мне нет ничего особенного.
Птера нежно потрепала Эхо по щеке.
– Ошибаешься, моя маленькая сорока, ты всегда была особенной. И то, что я встретила тебя тогда в библиотеке, едва ли совпадение. Нам с тобой суждено было найти друг друга.
Эхо приподняла бровь.
– Так это судьба?
Птера покачала головой, взъерошив черные перья.
– Твоя судьба – в твоих руках, Эхо, но я думаю, у каждого из нас своя роль в этом мире. – Она так многозначительно посмотрела на Эхо, что девушка внутренне сжалась под тяжестью ее взгляда. – Твоя роль – быть жар-птицей. А уж как ты ее сыграешь, дело твое. И то, что тебе удалось вызвать огонь, лишнее тому доказательство.
Огонь. Черт, черт, черт, черт. Она вовсе не хотела сжечь всех без разбору, она лишь пыталась остановить сражение.
– Роуан, – прошептала Эхо. – И остальные… они живы? – Ей лишь хотелось остановить Танит и Альтаира, прекратить эту кровавую бойню.
Птера кивнула.
– Огонь их обошел стороной, не обжег. Наверное, ты не хотела причинить им вред.
– Да, – ответила Эхо. Но на самом деле она это сделала неосознанно. Не раздумывая. По ее жилам текла энергия, а она и сейчас толком не понимала, что с ней делать. Эхо зажмурилась. Ей стало больно при мысли о том, что она едва не убила тех, кого любила. Гай сжал ее руку, и Эхо удалось отогнать дурные мысли.
Она покачала головой, словно это могло помочь ей избавиться от страха. Не помогло. Но в ее силах было не обращать на него внимания, переключиться на что-то другое.
– Как ты узнала, где нас искать?
Птера улыбнулась такой очаровательной, такой знакомой улыбкой, что Эхо едва не разревелась.
– Танит с драконами следили за тобой. А мы за ними.
Гай провел рукой по волосам и вздохнул.
– А нам-то казалось, что мы искусно заметаем следы.
В его словах сквозило смущение. Эхо похлопала Гая по руке. Он улыбнулся, и ей захотелось улыбнуться в ответ, но следующий вопрос, который она собиралась задать, был слишком труден – тут уж не до улыбок.
– Ну хорошо, я жар-птица. Значит, я должна положить конец войне. Но как, черт возьми, мне это сделать? – спросила Эхо. – Я же обычный человек.
– Чтобы разжечь огонь, достаточно одной спички, – ответила Птера. – Тебе суждено нести тяжелую ношу, но помни, что ты не одна.
Птера взяла Айви за руку и встала. Айви, казалось, хотела что-то возразить, но лишь молча моргнула. Птера кивнула Гаю и добавила:
– Оставлю вас наедине. Наверняка вам нужно многое обсудить.
Эхо проводила их взглядом. Гай убрал руку с ее талии, но придвинулся чуть ближе. Так странно было замечать у него обычные человеческие порывы.
– Как ты себя чувствуешь? – спросил Гай.
Смеяться Эхо было больно, но она все равно рассмеялась.
– Как будто умерла и воскресла. В общем, не так уж и плохо.
Губы Гая дрогнули. Сочувствие было ему к лицу. Эхо отвернулась. Гай тоже.
– Я так и не понял, что там произошло, – признался он.
Эхо посмотрела на свои руки. Из этих ладоней извергалось пламя.
– Да я и сама не понимаю.
Гай повернулся к ней. Открыл рот. Закрыл. Наверное, не мог решить, что сказать. Пождал губы, покачал головой. Похоже, он никак не мог подобрать нужных слов. Так ничего и не сказав, Гай протянул руку к рубашке Эхо. Кто-то – видимо, Айви – разорвал ее, так что был виден шрам на груди. Гай сжал кулаки, словно боялся, что не удержится и коснется его.