Положив расческу на столик, она начала заплетать в косу длинные, до пояса, волосы экономки. Дженни поняла, что единственный способ отвлечь миссис Брендивайн от обсуждения ее прошлого - направление разговора по другому руслу.
- Знаете, миссис Брендивайн, - задумчиво начала Дженни, - меня заинтересовало то, что сказал сегодня мистер Маршалл.
- Что именно?
- То, что во время войны он делал наброски. Даже если он всего лишь зарисовывал боевые позиции, у него должны быть какие-то художественные способности. Я хочу сказать, что так просто его не взяли бы на фронт репортером.
Миссис Брендивайн на мгновение лишилась дара речи, округлив свои серые глаза до размера серебряного доллара. Наконец она выдавила:
- Да неужто ты, прожив под крышей Кристиана Маршалла целых шесть недель, так и не узнала, кто он такой?
- Он владелец и издатель "Кроникл", - просто сказала Дженни.
- Ох, моя милая деточка! - миссис Брендивайн всплеснула руками и закатила глаза к потолку. - Разве тебе никто не говорил... Да нет, конечно, откуда? Уже прошло столько времени... И все-таки почти все мы помним, как это было. Как же он работал! Часами пропадал в своей студии... Мы уже думали, что больше никогда его не увидим... Да, это было что-то!
Дженни по-прежнему пребывала в полном недоумении:
- О чем вы говорите?
Миссис Брендивайн разгладила на коленях бледную ткань своей ночной рубашки.
- Мистер Маршалл - художник, Дженни. И замечательный художник и архитектор, если хочешь знать правду, - на мгновение ее рот сложился в тонкую линию, - его работы были широко известны. Этот мальчик подавал надежды. Думаю, талант есть в нем и сейчас, стоит только ему опять взять в руки кисть. Но он этого не сделает. Насколько мне известно, он уже несколько месяцев не появлялся в своей студии. И перед тем как он был там в последний раз, тоже прошло несколько месяцев. Я постоянно навожу там порядок, надеясь на то, что когда-нибудь наступит день - я зайду туда, увижу переставленные мольберты и почувствую едкий запах краски. Но подозреваю, что этого уже никогда не будет.
- Художник и архитектор, - тихо выдохнула Дженни.
Она вспомнила красивые руки Кристиана, его тонкие пальцы, его изучающие благоговейные прикосновения, и ее обдало жаром. Потом она представила его холодные аквамариновые глаза, взгляд которых мог быть отрешенным, замкнутым и в то же время живым и наблюдательным. Он всегда оценивал. Интересно, на что сейчас он смотрит этими своими глазами?
- Он не только рисовал картины, - продолжала миссис Брендивайн, воодушевляясь разговором, - до войны он спроектировал загородный дом полковника Макаллистера на Вашингтонских высотах и дворец Ньюлингса в Ади-рондакских горах. Ресторан Жюльс на Бродвее и отель "Святой Марк" - тоже его работа. Все эти проекты воплотились в жизнь, когда ему не было и двадцати шести лет.
- А теперь что же, он все забросил? - спросила Дженни. - Не рисует и не проектирует?
- Ничего.
Дженни несколько мгновений молчала, обдумывая услышанное.
- А я ведь видела его рисунки, - сказала она наконец, нахмурив брови над мягкими глазами газели, - я только сейчас вспомнила. У мистера Маршалла в кармане сюртука лежал блокнот в кожаном переплете. Помните, когда я впервые здесь появилась, я была в его сюртуке? Я обнаружила этот блокнот по дороге из больницы. В нем были наброски... он нарисовал меня. Это были страшные рисунки, - она передернулась, почувствовав пробежавший по спине холодок, - или, лучше сказать, я на них была страшной. Я без труда себя узнала, - Дженни невесело рассмеялась. - К тому времени я почти ничего не соображала от холода и лихорадки и, представьте себе, выбросила этот блокнот. Мне было невыносимо думать, что я останусь запечатленной в таком жутком виде.
Дженни закрутила в пучок косу миссис Брендивайн и закрепила шпильками на затылке, затем помогла экономке расправить на голове чепчик так, чтобы он красиво обрамлял ее круглое лицо.
- Зато вы выглядите просто замечательно. Может, вам удастся вдохновить мистера Маршалла и он напишет ваш портрет.
Миссис Брендивайн покраснела:
- Ну зачем ты мне так бессовестно льстишь, Дженни Холланд? Если бы ты видела тех женщин, которых рисовал когда-то мистер Маршалл, ты бы знала, что при всем желании я никак не смогу его заинтересовать. И все же спасибо за добрые слова.
Дженни нагнулась и поцеловала миссис Брендивайн в теплую щеку.
- Я вовсе не думала вам льстить. Это правда. Но мне хотелось бы посмотреть работы мистера Маршалла. Здесь, в доме, есть его картины?
- Только в его студии. То, что висело на стенах, было снято. Несколько его работ есть у Асторов, несколько - у Беннетов, Вандерстеллов и прочих друзей семьи.
- Что ж, думаю, миссис Астор вряд ли пригласит меня на чашку чая и просмотр своей частной коллекции, поэтому скажите, где студия мистера Маршалла?
- На четвертом этаже, в северном крыле. Мать Кристиана специально для него переделала часть чердака. Это было еще до того, как он уехал учиться за границу. Никакой роскоши, иначе он не согласился бы там работать. Вернувшись, он буквально поселился там, наверху, а потом началась война, и... - Миссис Брендивайн заметила довольное выражение на лице Дженни и сразу поняла причину ее радости. - Э нет, милочка! Я не разрешу тебе туда заходить.
- А вам и не нужно давать мне разрешение. Просто скажите, где ключ.
- Нет.
- Я приберусь там, как делали вы.
- Нет. Мистер Маршалл рассердится. Он только мне одной разрешает туда подниматься, потому что знает - я не роюсь в его вещах.
- Я тоже не буду рыться, - обиделась Дженни, - я ничего не трону. Все останется на своих местах, обещаю.
Было видно, что миссис Брендивайн ей не верит.
- Почему это тебе так важно?
- Просто мне интересно, вот и все.
"Потому что я лежала в его объятиях", - ответила Дженни мысленно. Она позволила ему проникнуть в себя и сейчас в ночных грезах опять ощущала его в себе, чувствовала, как движется в ней его плоть. То, что с ней случалось в жизни или случится еще, не шло ни в какое сравнение с этими переживаниями. И все-таки Кристиан Маршалл по-прежнему оставался незнакомцем для Дженни.
- Ты найдешь ключ в письменном столе мистера Маршалла - в том столе, который в его спальне, а не в кабинете. Если он узнает, что ты была на чердаке, говори, что это я послала тебя убраться.
- Я-то могу ему это сказать, - Дженни улыбнулась, - только давайте будем надеяться, что он не спросит вас. Лгунья из вас никудышная.
Дженни еще была в комнате, а миссис Брендивайн уже пожалела о том, что поддалась на ее уговоры. Но девушка поспешно вышла, и стало поздно что-то менять.
Лестница, ведущая наверх, в студию Кристиана, была такой узкой, что два человека не смогли бы подняться по ней вместе. На унылых голубых обоях остались царапины от мебели и ящиков, которые когда-то с трудом затаскивали по этим ступенькам на чердак. По краю лестницы тянулись истертые пыльные перила, поддерживаемые грубыми железными перекладинами. По пути наверх Дженни подолом своей юбки смела пыль со ступенек и смахнула паутину. Она крепко, на вытянутых руках, держала лампу, освещая себе дорогу. Каждый раз, услышав шум, она останавливалась и внимательно прислушивалась. Нет, она не думала о том, что ее настигнет Кристиан. Мыши пугали ее гораздо больше.
На верхней площадке она встала и открыла ключом вторую дверь. Понимая, что шутит с огнем, но не в силах справиться с собственным любопытством, Дженни шагнула за порог.
Студия оказалась гораздо больше, чем она ожидала. Здесь могли поместиться три, а то и четыре парадные гостиные. Мансардная крыша дома, служившая внутренними стенами чердака, не имела сильного ската, а потому не занимала большей части полезной площади. Почти по всему помещению студии можно было ходить не пригибаясь.
На крыше имелось три световых люка, от которых сейчас не было никакого проку: даже если бы на улице еще не стемнело, стекла покрывал толстый слой снега. По разным сторонам студии располагались две оконные ниши, которые пропускали в помещение естественный свет. Одна ловила рассвет, другая закат. Под окнами без штор были встроены скамейки с удобными мягкими сиденьями, обитыми голубым бархатом. Дженни зажгла еще две лампы и продолжила свой осмотр.