Как только его пальцы двинулись вниз, Эрин резко отняла губы.
— Нет, вы не должны… — произнесла она на одном дыхании.
Она схватила его руку, пытаясь прекратить насилие. Но он упрямо продолжал свой путь, пока не добрался до центра чувственности, вдруг сделав ее совершенно беспомощной против горячей и сладкой потребности. Она была бессильна остановить возбуждение, поползшее огнем по животу.
Он ласкал и сжимал ее, как хотел, и она чувствовала, как постепенно обмякает от его прикосновений. Откуда-то из глубины горла вырывался слабый стон. Помогая себе коленом, он раздвинул ей ноги и проник пальцами внутрь, чтобы ощутить влагу и удостовериться в ее ответной безудержной страсти.
Он хотел ее как никакую другую женщину в мире, но даже в сладких муках безумного голода понимал, что это не на один раз. По прихоти он мог насытиться кем угодно, только не Эрин. Она была для него воплощением всего, о чем он мечтал. В ней было то, чего он не находил ни в одной женщине. Удерживая ее в объятиях, пробуждая в ней дрожь блаженства, он интуитивно чувствовал, что так должно быть всегда — он будет владеть ею безраздельно. В ней заключалось все, что могло дать ему ощущение полноты жизни. Он видел в ней идеальную любовницу — его женщину.
Несмотря на пламя, проникшее в кровь, Эрин не теряла головы. Она понимала, что нужно остановиться, иначе будет слишком поздно, потому что он уже уверовал в ее капитуляцию. Нет, она не собиралась сдаваться. Она должна еще преподнести ему сюрприз.
Собрав все силы, она решительно рванулась из его тисков и. вскочила на ноги. И столкнулась с его тревожно-недоумевающим взглядом.
— Я не могу! — закричала она и отчаянно замотала головой, хлеща себя по лицу черными как смоль волосами. Как объяснить ему, что она испытывает в эти минуты? К черту все наставления Летти насчет обольщения! Она не желала никого обхаживать и обманывать ради единственной цели — выйти замуж. Если им суждено полюбить друг друга, то ложь и принуждение излишни. — Извините, но я не могу, — сказала она, приходя в себя. — Это должно выглядеть иначе. Не так, как у нас сейчас, Райан.
Он с удивлением провожал ее глазами, пока она шла к тому месту, где оставила лошадь. Черт побери, что она делает! Он кипел от ярости. Никогда прежде он не применял силу ни к одной женщине и не будет прибегать к этому ни сейчас, ни когда-либо. Но до сих пор его никто не отвергал, тем более когда дело доходило до последней точки, когда до желанного оставались считанные секунды.
Он метнулся и настиг ее одним прыжком.
— Что вы хотите этим сказать? — Он круто повернул ее к себе. — Что я вам неприятен? Тогда вы лжете, Эрин. Лжете мне. Лжете себе. Зачем вы мучаете нас обоих?
Как ей побороть в себе тревогу и стыд? Ведь она не без задней мысли пыталась понравиться ему. Конечно, ей хотелось разжечь в нем желание, жгучее желание, которое заставило бы его пойти на все, лишь бы заполучить ее. Но когда дело дошло до последней черты, она поняла, что это не для нее. Она была уверена, что никогда не сможет простить себе, если таким образом вынудит его к женитьбе.
— Извините, — повторила она, опустив глаза. Его нескрываемое презрение было непереносимо. — Я не представляла себе, что это будет происходить вот так.
— Что вы имеете в виду? — Он так сильно встряхнул упрямицу, что ее голова резко мотнулась вперед, затем, назад. — Я не понимаю, что все это значит. Зачем вы согласились на нашу встречу?
В ней вскипела ответная ярость. В ее расширившихся глазах загорелся ответный огонь.
— Почему вы задаете мне этот вопрос? — с возмущением спросила она, чувствуя, что начинает заикаться. — Удовлетворить похоть… прямо на земле, подобно… животному… Неужели это все, что вы хотите?
Он испытывал горечь разочарования. И хотя от пылающего костра постепенно оставались лишь тлеющие угли, он не переставал восхищаться ею. Ему казалось, что ее необыкновенные глаза во гневе стали еще прекраснее. Словно в коньяк вплеснули несколько капель яркого кларета.
Он уже немного успокоился, призвав себя к благоразумию, а потому насмешливо улыбнулся со словами:
— Должен признаться, я тоже предпочитаю заниматься любовными утехами в постели. Но, моя дорогая, это очень трудно устроить. Приходится считаться с обстоятельствами. Что поделаешь. Как-никак вы еще находитесь под опекой матери и отчима. Я не могу привести вас к себе в дом. Мужчина может поплатиться жизнью за такую неосмотрительность. Вы это знаете. Не менее опасно и отвезти вас в номер. Сейчас мы оба точно знаем, чего хотим друг от друга. Если вам хватит смелости продолжить, то в будущем все устроится. Я подумаю, где вам лучше обосноваться. Итак, скажите, где же нам этим заниматься?