Он продолжал свои игры с ее телом, а тонкая струйка шампанского все стекала ей на живот и ниже — в укромную ложбинку между ног. Жаждая полноты ощущений, он величайшим усилием воли удерживал себя, тянул с развязкой, преодолевая неистовое желание — войти в разгоряченную сладостную плоть, ощутить влажный бархат женского естества. Но Райан умел сдерживать себя, он мог часами заниматься ласками, если они заставляли женщину трепетать и стонать в сладострастном экстазе.
Наконец рука его спустилась ниже… Эрин с трудом удержалась от стона, когда его пальцы стали поглаживать чувствительный бугорок. С ее уст срывались тихие вздохи. Она то и дело облизывала пересохшие губы…
— Скажи, что хочешь меня, Эрин, — тихо сказал Райан. В его голосе чувствовались настойчивость и уверенность, потому что он знал: сейчас она совершенно беспомощна. — Скажи, что хочешь меня, и я войду в тебя. Я возьму тебя как мою жену, мою женщину…
Эрин отчаянно замотала головой.
Стиснув зубы, она до боли в суставах впилась пальцами в подушку. Она вспомнила о насилии. То, что случилось с ней в детстве, и то, что происходит сейчас, в эти минуты, так похоже. Конечно же, она понимала, что нынешняя ее беспомощность связана с муками неудовлетворенного желания, однако от сознания этого было ненамного легче. Унизительно, постыдно! Как она ненавидела его за то, что он обжигал ее своими пальцами, словно раскаленным ножом, — и в то же время страстно желала его.
И тут он, как ей показалось, оставил ее в покое. Должно быть, приготовился овладеть ею… Но в следующее мгновение Эрин вновь ощутила изуверскую струйку, льющуюся ей на живот и стекающую вниз… Она громко вскрикнула, когда он припал губами к изнывающему от страсти женскому естеству.
Он слизывал шампанское, одновременно лаская ее нежную плоть. После каждого его прикосновения кровь в ее жилах струилась все быстрее, становилась все жарче, закипала. Она разжала пальцы, отцепившись от подушки, и безотчетно протянула к нему руки, одаряя его своими ласками. Он продолжал терзать ее, изводить своими ласками, она же обвила ногами его торс и выгнулась дугой, стараясь покрепче к нему прижаться. Вспыхнувшее в ней страстное желание настоятельно требовало удовлетворения. Помимо ее воли из горла Эрин вырывались хрипловатые стоны.
Райан тотчас же понял, что с ней происходит, но он не торопился, медлил, продолжая истязать ее. Он твердо решил: она сама должна об этом попросить.
Когда он наконец отстранился от нее, в ее взгляде мелькнуло недоверие — недоверие и упрек; ведь он обязан был продолжить… Ее истомившаяся плоть взывала, умоляла… В следующее мгновение перед ней, словно в тумане, возникла какая-то масса — он навис над ней и припал губами к ее устам. Ощутив вкус его губ, Эрин со страстью ответила на его поцелуи. Их тела, скользкие от пота, слились воедино и забились, затрепетали, то отстраняясь, то сближаясь. Она напряглась всем телом, каждая клеточка ее плоти пронзительно кричала, умоляя освободить, избавить от страданий.
Это было невыносимо.
Она хотела его, безумно жаждала вобрать в себя мужскую плоть, вобрать — оставить в себе. Оставить навсегда.
Он же продолжал ее мучить — его отвердевшая плоть лишь легонько касалась ее горящей огнем сердцевины. Эрин еще шире раздвинула ноги, чтобы принять его; крепко обхватив руками его ягодицы, она пыталась теснее прижать Райана к себе.
Как ни велико было его желание, он все же отстранился от нее и, чуть приподнявшись, проговорил осипшим от волнения голосом:
— Скажи мне, Эрин, признайся… Ты ведь хочешь этого так же сильно, как я.
Она совершенно потеряла голову от страсти. В другое время она пришла бы в ярость от подобной наглости, но сейчас тихонько прошептала:
— Да, да, я хочу тебя. — И еще крепче прижала его к себе.
В эти мгновения Эрин не думала о том, что потом будет ругать себя за постыдную слабость — сейчас она подчинялась лишь зову своей плоти.
— Бери меня, — сказал он, снова наклоняясь над ней. — Возьми его, Эрин. Помести, куда хочешь.
Она, нисколько не стыдясь, протянула руку и подвела его отвердевшую плоть к своему пылающему женскому естеству. Он яростно вошел в нее, содрогаясь от желания. Она вскрикнула и крепко обхватила его ногами. Он склонился к ее лицу и поцеловал в губы. Потом опустился ниже, покрывая поцелуями ее шею. Наконец уткнулся лицом в ложбинку у плеча. Она же, отвечая на его ласки, целовала его в щеку, покусывала мочку уха. Он входил в нее все глубже, входил мощными толчками, содрогаясь в сладострастных конвульсиях. А она все крепче прижималась к нему, все острее ощущая напор его плоти. Ее ягодицы резко приподнимались и опускались — чтобы он входил в нее как можно глубже.