Вот они острые скалы, Реми летел прямо на них. В полёте, он как ненавистный кот, пытался изогнуться и изменить направление полёта. Волчий хвост за спиной вывернулся, помогая сдвинуть центр тяжести.
Оборотень почувствовал, как это помогло, он слегка изменил траекторию. Вместо груди, острый шип скалы проткнул ему бок, другой вонзился в плечо, ещё об один мальчик ободрал руку и локоть, и, наконец, пятый, выросший будто из ниоткуда, разорвал колено.
От такого взрыва боли, Реми потерял сознание, но быстро пришёл в себя. Он не мог кричать, боясь поднять тревогу в тюрьме, но не мог и сдержать стонов, что лились из него вместе с тяжёлыми вздохами и поскуливанием. Он попытался пошевелиться, но сделал только хуже, боль взорвалась костром тысячи укусов.
Оборотень хрипел, кожа начала срастаться, но в боку, в плече и у самого колена, торчали шипы. Они мешали природной регенерации, а мальчик не мог пошевелиться, чтобы вырвать их.
Тёплая кровь лужей растекалась под ним. Редкие солёные капли и снежинки, приносимые ветром, падали на горящее болью тело и тут же таяли. Раны затягивались слишком медленно, чтобы остановить поток крови.
Они регенерировали и вновь рассекались застрявшими внутри острыми, словно ножи, зубьями скал. Адский круговорот – иначе не назвать – продолжался.
Каждый вздох давался с трудом и причинял боль: бок слегка двигался, задевал скалы и вновь разрезался. С плечом дела обстояли не лучше.
Реми стал сквозь боль понимать, что ему остаётся лишь ждать прихода смерти. Может, это она мстила мальчику за то, что он ей притворился, но он слабо верил в существование богов, только в Персефону, дающую силу, и в свободу, что сопровождает по жизни.
Он уже не стонал, только хрипел, набирая новую порцию воздуха в лёгкие. Рот наполнился кровью и не давал набрать больше воздуха, а нос пропускал слишком мало. Регенерация не помогала. Тепло уходило из тела вместе с горячей кровью. Реми остывал, было чудовищно холодно. Он умирал. Вот так умирали оборотни: истекали кровью, брошенные в какую-нибудь канаву, и ни в силах никто помочь.
Потеряв надежду, Реми смотрел перед собой и не верил, что удача способна повернуться к нему лицом несколько раз за одну ночь. И всё же…
Голубоватый свет просочился сквозь тучи. Персефона улыбалась юному оборотню, умирающему на скалах.
Сила! Так необходимая сила наполнила тело через край и даже больше. Сила такая, что можно взлететь. Персефона вошла в зенит и тучи распахнули свои чрева перед её светом.
Лёжа на острых скалах, как на матраце из гвоздей, Реми здоровой рукой сломал острый наконечник, торчащий из плеча, и слегка приподнялся. За потоком нечеловеческой силы, льющейся с небес, он не замечал боли.
Плечо зажило за несколько мгновений. Мальчик приподнялся, аккуратно снимая свой пронзённый бок с шипа, рана на глазах затягивалась.
Пододвинув ногу подальше от бритвенно острой стороны скалы, оборотень вздохнул полной грудью и закашлялся. Изо рта и лёгких вышла лишняя кровь. Отплевавшись, Реми мог дышать спокойно. Коленка восстанавливалась.
Не дожидаясь, пока сомкнуться последние рубцы оставшихся мелких порезов, на месте которых ещё несколько мгновений назад зияли смертельные раны, мальчик обратился, став большим, размером с мощную собаку, изящным серебристым, в голубоватом свете Персефоны, волком.
Обратившись, оборотень побрёл вперёд, обходя скалы. Даже в виде волка, ловко просачиваясь в самых узких расселинах, удерживая равновесие хвостом, оборотень получал неимоверное количество царапин и порезов. Но они не угрожали его жизни. Красные ранки затягивались быстро, даже когда Персефона вновь скрывалась за облаками. Ничто не мешало им срастаться, дочтавляя Реми терпимый дискомфорт. Только засохшая на шерсти кровь напоминала об опасностях этого перехода.
В темноте волчьи глаза плохо различали острые шипы, особенно те, что прятались в тени высоких скал. Маленькие, как гвозди из досок, они как будто нарочно вырастали из-под земли именно там, куда ставил лапу уставший, обескровленный, израненный волк. Мягкие подушечки истекали кровью, оставляя красные волчьи следы на редком снегу. На месте старых, заживших порезов, тут же появлялись свежие, кровоточащие.
Шаг за шагом, метр за метром волк выходил из ловушки острых скал. Камни становились более плоскими, а тупые края реже ранили до крови. Лапы заживут, а свобода вот она, волк уже дышал ею.
Пока он пробирался, выискивая проход между шипов, на востоке небо незаметно светлело. Утренний ветер погнал тучи прочь, у горизонта показалась бирюзовая дымка. Скалы стали хорошо различимы, чёрные клочья тучь быстро летели вдаль, освобождая место светлым, раскрашенным рассветом облакам. Намечался тёплый и солнечный денёк ранней весны.