Вокруг костра собралась целая толпа. Теперь, когда все повылезали из своих шалашей, Реми насчитал больше двадцати членов стаи. Все переговаривались между собой, но поглядывали на мальчика и ждали, когда он начнёт рассказывать о своих злоключениях.
– Тюрьма там неприступна, как же ты умудрился? Не иначе врёшь! – продолжал одноухий.
– Полегче Дорел. Дай Волчку дожевать, а то щас подавится, – вклинился Кетал. Он представил мальчика оборотням как Реми и тут же стал называть Волчком, словно ещё больше принижая новенького в стае. Конечно же все последовали примеру вожака, так Реми в одночасье стал непонятно почему зваться Волчком. Скорее всего потому что был одним из младших щенков, к тому же новеньким, слабым и неразумным. Для волчонка большой, а для волка маленький, значит волчок, и оборотням наплевать, что это юла, и никакого отношения к зверям не имела.
– Я не вру, – дожевав, ответил мальчик. Все тут же затихли, предвкушая историю. – Я дождался Белой ночи и полез, карабкаясь по стене, к скалам-штыкам.
– Как? Стена-то вечно мокрая!
– А как из камеры вылез?
– Да! Вот именно. По порядку давай.
– Решётки в камерах все ржавые. Их можно легко расшатать и вынуть. Я так и сделал, – признался Реми. – Потом полез по стене. Да, она мокрая, и несколько раз я чуть не свалился, но Персефона мне благоволила, и я добрался до скал-штыков. – Реми решил умолчать, в каком виде он добрался до штыков и как там чуть не умер.
– Как же? Этой Белой ночью? Так ведь тучки ходили. Персефону от силы пару раз видать было, – сказал темноволосый мужчина из толпы.
– Эти пара раз были для меня благословением, – тихо ответил Реми.
– А как угодил в тюрьму?
– И то верно. Чем доселе промышлял?
– Я выиграл в карты у лотерона, а он разозлился и сдал меня стражникам. Наплёл им невесть что, – ответил Реми, не вдаваясь в подробности. Слушатели не стали допытываться о скалах, отвлечённые другими темами, в особенности богачами, властью и принятыми законами против оборотней.
– Ох уж эти богатеи!
– Совсем зажрались!
– Думают цари земные. Пупы земли хреновы!
У каждого в жизни бывали встречи с богачами, оборотни делились ими друг с другом, негодуя и вспоминая подлости зажиточных людей. Вскоре свои истории сменились теми, что случились с кем-то из близких, друзей, знакомых, слышанными на улицах; не раз помянули недобрым словом Банкира, магов Воздуха, проклинали Хагена и кошек. Плохие рассказы сменялись весёлыми, после чего разбойники решили, что занимаются благим делом, когда грабят и разворовывают богатства торговцев.
Оборотни сидели очень долго, неторопливо ели, разговаривали, смеялись, орали, кто-то тихо шептался в отдалении, кто-то целовался ближе к деревьям. Время пролетело незаметно и также незаметно на прогалину опустились настоящие сумерки.
– Вот и Персефона поднялась. Идём, – Кетал незаметно подошёл к мальчику и повёл его прочь от костра.
– Куда? – не сообразил Реми. – Куда идём?
– Тебе кошки ноготь вырвали правильно? – Мужчина бесцеремонно схватил руку Волчка, и оценил ранку.
– Что ты делаешь? Пусти меня! – пытался вырвать руку Реми, но Кетал не разжимая руки, потащил мальчика за собой. Высокий накачанный мужчина с тёмными волосами проводил вожака и новенького недобрым взглядом.
Отсветы костра померкли за могучими стволами. Кетал привёл Реми на скалистый выступ, где ветви сосен и елей расступались, открывая взору небо и лившийся мягкий свет Персефоны.
Волчок, не понимал, что замыслил вожак, пытался отнять руку. После всех бед, что сыпались на мальчика в стане людей, он боялся доверять даже оборотням. Реми не смел рычать на вожака и истинного оборотня, но пыхтел и упирался.
– Да не дёргайся! – Мужчина подставил ладонь, тыльной стороной прямо под свет Персефоны. – Болит же ещё, не так ли?
– Болит. Ну и что? Пусти. Там уже всё заросло, – вырывался мальчик, наперёд понимая, что так и останется без ногтя на пальце.
– Раз всё заросло, чего болит тогда?
– А я откуда знаю! Отпусти. – Рука вновь заныла, заболел палец и болячка.
Кетал посмотрел на ноготь, скривил тонкие губы и надгрыз болячку. Боль резанула по руке, отдалась в локте и вынудила Реми стиснуть зубы. Вожак вновь поднял руку, тонкая струйка крови потекла вниз по ладони.
– Ну же! – продолжая рассматривать увечье ребёнка, рявкнул мужчина. Он не убирал руку от света Персефоны, но пристально всматривался в болячку.
С пальцем происходило что-то странное, его то окутывало тепло и нежный холодок магии ночного светила, то пронзала боль, словно кожу резали, а по нервным окончаниям водили наждаком. Всё тело юного оборотня сотрясла судорога.