Сим схватил друга за руку так, что новенький подлетел на кровати и резко обернулся.
– Иногда сюда приходят люди, – тихо начал шептать мальчик, – хорошо одетые взрослые мужчины и женщины. От них сладко пахнет. Выгляди плохо и не попадайся им на глаза. Это самое страшное, – он снова разразился тяжёлым кашлем и отпустил руку Реми.
Оборотень повернулся и ещё долго думал, уставившись перед собой, над словами друга. Он не понял, что значили его слова, но счёл лучшим для себя прислушаться.
Следующие несколько дней проходили в таком же монотонном режиме. Закончив работу в саду приюта, Реми отправлялся в сад или огород одного из деревенских жителей. Он не помнил дороги, не помнил, чем занимался. В памяти всплывали размазанные силуэты грядок, деревьев и домов. Вечерами, ложась спать в свой ящик, оборотень старался припомнить детали из обстановки тех мест, где работал. Он смог запомнить дерево в саду, растущее около забора. Мальчик надеялся, что дерево ему не приснилось и он его не придумал, потому что всё больше его жизнь напоминала страшный сон. Хотелось сбежать и дерево в саду могло помочь в этом.
Если он заберётся на него, то перепрыгнет изгородь. Настораживало то, что окажется за ней. Если там обрыв, падать храброму мальцу на дно ущелья. И как заставить самого себя отвлечься от задания. С каждым днём Реми всё больше утверждался во мнении – его разум не подчинялся ему. Он пытался сопротивляться «заданию», но не смог; руки сами делали что нужно, а ноги водили туда, куда приказано. Каждый вечер мальчик клялся себе, что на следующий день попробует снять с себя этот подавляющий волю наговор, но, как только, странная «магия» начиналась вновь, все мысли о сопротивлении уходили куда-то далеко за грань осознаваемого мира, а руки сами собой выполняли работу.
Осенью работа в садах и огородах не убывала. Пришло время собрать застрявшие в сетях семена фатили, мерзкой колючки, к которой опасно приближаться. Она росла на вершинах гор Аэфиса и представляла собой куст до двух метров высотой с длинными иголками. Листья и стебли растения выделяли яд, пыльца цветов вызывала галлюцинации, зато парашютики, на которых летали семена были на вес золота. Из них создавались легчайшие ткани, нежнейшие и мягчайшие на ощупь. Лишь маги Воздуха могли собирать пух фатили, они натягивали зачарованные сети в конце лета, а осенью снимали их и отдавали в переработку. Отделять пух от сети и семян нанимали крестьян, а те, желая заработать сколько-нибудь монет, вставали в очередь на работу. Особенно эту работу жаловали старики, которым не хватало сил для сада и огорода и женщины, более усидчивые и внимательные. Сила в работе с фатилью была не важна.
Старикам, ушедшим на заработки, помогали дети, насколько хватало сил, помогая в огороде. Обычно в один дом отправляли почти всех ребят из приюта, особенно мальчиков постарше.
Когда помощь людям не требовалась, детей отправляли обворовывать честных жителей деревни, или склады, или торговцев на базаре. Тех ребят, кто имел несчастье попасться сторожам, наказывали. Сперва наказывали сторожа, так как Марджи, считавшаяся воспитательницей беспризорных детей, отговаривалась от ребёнка и жаловалась, что он сам решил так подло поступить. После чего наказывала она сама за то, что глупый неудачливый воришка попался.
Реми не помнил, что произошло, но по поручению Марджи он пошёл к складу и попался сторожу. Тогда его избили бамбуковыми палками разъярённые деревенские жители, а после целую неделю дородная женщина воспитывала недоделанного воришку.
Всё что имели дети в приюте – крохи, которые давала им Марджи: пищу, кров, общение с другими сиротами. Она не противилась дружбе детей, но старалась не позволять им поднимать голов. Чем хороша была её идея использовать сирот в качестве бесплатной рабочей силы, так это тем, что дети были внушаемы, они слушались и подчинялись. Даже когда она дружили всем скопом, стоило их разок припугнуть, и они боялись взрослых. На этом играла дородная женщина. Она давала им еды, ровно столько чтобы могли ходить, приютила их, чтобы было где спать, и иногда устраивала выходные, чтобы дети и померли, приходили в себя и хоть немного напоминали обычных ребятишек в глазах деревенских жителей. Марджи же знала цену тому, что давала. Она же могла отнять всё это, если требовалось кого-то наказать.
Всю следующую неделю, избитый палками, изолированный от других детей, Реми спал в каморке в полметра по любому направлению. Сразу же после работы, которую он продолжал выполнять, несмотря на наказание, его приводили, швыряли и запирали в тёмной подсобке. Оборотень крутился в ней, но чаще сидел, прижав колени к груди. Сколоченная для хранения неизвестно чего, вся дырявая и продуваемая осенними сквозняками насквозь, каморка не была предназначена для ночлега. Но хуже всего приходилось ребёнку, когда на улице задувал холодный ветер, и начинался осенний промозглый дождь, как назло зачастивший на неделе. С какой стороны мальчик не садился, ему капало за шиворот. Холодная струйка стекала по спине, пробегали мурашки, дрожь сотрясала тело, а на душе становилось особенно печально. С ужасающей периодичностью, словно заведённый механизм часов, падали капли ему на голову, отдаваясь дрожью в мозгу. Это сводило с ума. Как бы Реми не поворачивался в тесной конуре, каплям всё равно удавалось упасть ему на макушку, а затем мерзким холодным ручейком стечь за пазуху. Реми повезло, что в жилах его текла кровь оборотня.